Страница 59 из 64
— Господин Волков, вот, согласно вашим заявлениям о том, что всё было настолько ужасно, как же вы тогда спаслись?
— Боевой офицер имеет множество талантов. Поэтому вопрос того, что молодые ребята где-то, дайте сейчас вспомню, под Самарой остались лежать в запертой машине, никого в принципе сейчас не удивит.
Я цокнул языком.
Однако какой же!
Тогда же мне просто было любопытно, как так с двух-трёх ударов, рассечённых рёбер вдруг стало понятно, как будто бы господин Волков проигрывает мне в рукопашном бою — поддавался. Дал себя порезать для того, чтобы выступить официально.
— Выйдите, — холодно произнес я и потёр заятье, приподнимая манжеты рубашки.
— Владислав, — обратился ко мне мой адвокат, но я взмахнул рукой, уставился на следователя и качнул головой в сторону выхода из кабинета.
— Оставьте нас с господином Волковым наедине. Мне кажется, нам стоит кое-что приватно обсудить.
— Дело в том, что вы приватно ничего не можете обсудить, — подал голос следователь, но в этот момент Волков, встав со своего места, расправил плечи и произнёс:
— Оставьте нас, господин следователь. За меня можете не переживать. Сомневаюсь, что в стенах вашего прекрасного заведения со мной может что-то произойти.
И издёвка была настолько чёткой, настолько едкой, что я вздохнув, покачал головой.
Когда мой адвокат со следователем вышли за дверь, я прошёл к столу и застыл напротив Волкова.
— Вот вместо того, чтобы сейчас везти своего тестя на операцию в Москву, я должен стоять и разбираться с твоими интригами, — холодно произнёс я, высокомерно вздёрнув подбородок.
Старв пожал плечами.
— Плохо работаете господин Баринов. Мне абсолютно без разницы, каким образом вы собираетесь сейчас обелить себя и как стараетесь вывернуть ситуацию в свою сторону. Вы преступник. И то, что вы нарушаете закон постоянно — всем давно известно. Просто никто доказать не мог. А я могу.
66.
Влад.
— Как? — всего лишь один вопрос.
Волков тяжело вздохнул. Оттолкнулся от стола, встал и слегка дотронулся кончиками пальцев до ребер.
— Это очень самонадеянно думать, будто бы боевому офицеру два удара в ребра ножом-бабочкой смогут как-то помешать. Остановить кровотечение в моём состоянии было не так сложно. Тем более когда зашли ваши ребята, я не сопротивлялся. Меня не тронули. Меня скрутили, повязали и засунули на заднее сиденье минивена.
Он не бахвалился. Он показывал как есть нынешнюю расстановку дел.
— Время, проведённое в машине по пути от города до трассы, было достаточно спокойно. Ребята очень радовались тому, что у них два чемодана денег. Я, конечно, не знаю, как эти два чемодана денег помогут им на пустой трассе после того, как я пришёл в себя.
Волков брезгливо поджал губы.
— Как? — ещё раз задал я вопрос.
— Достаточно просто, Владислав. Мальчик, который сидел возле меня, получил удар в челюсть и свернутую шею. Не сильно свернутую. Не до конца — выживет. Парнишка, который сидел за рулём — цепочка от наручников, на которую я давил до тех пор, пока машина не тормознула. А мальчишка, который собирался выпустить в меня несколько пуль, так сильно перепугался от моего удара локтем в нос, что выронил пистолет. Дальше было дело техники: разоружить, забрать ключи от машины и оставить их на трассе. Ну, слава Богу, в России у меня осталось достаточно сослуживцев, которые вовремя могли меня подобрать. Меня залатали в какой-то сельской больнице. Девчонка-фельдшер наложила три грубых шва. А дальше я вернулся в город со своим заявлением на вас.
Я прекрасно знал все ответы, но мне хотелось их услышать от Волкова. Так сказать, убедиться в собственной гениальности.
— Меня абсолютно не волнует ваше наличие. Я не претендую на ваше место возле детей. Да, я отдаю себе отчёт, что мало что хорошего эти дети увидят рядом с вами. Но я не собираюсь рассказывать тому же самому Арсюхе о том, что я его кровный отец. Нет. Сейчас он пока не понимает отличия «дяди, которого ему разрешили называть крёстным папой» от кровного отца. Дальше поймёт. И я не собираюсь скрывать от него эту правду. Про Милу и Лену я вообще ничего не говорю. Я прекрасно понимаю, что на протяжении стольких лет для них отцом были и остаётесь вы. Но во всей этой истории есть один человек, на кого я действительно претендую — это Катерина. И поскольку я никогда не пользуюсь грязными методами, дело было решено разворачивать так. Вы не выдержали бы. Не сейчас, так через год, меня бы вывели куда-то с мешком на голове. Результат, собственно, был один и тот же. Потому что один старый матёрый военный стоит как минимум десятка молодых головорезов. Не от того, что на его стороне опыт, а от того, что он отдаёт отчёт, что ему есть ради чего вернуться. Если бы я не вернулся, Катя бы сошла с ума. Нет, вы бы, конечно, в лучших традициях драмы сделали всё возможное для того, чтобы попробовать склеить её разбитое сердце, но она бы сошла с ума. Мне есть ради чего возвращаться, господин Баринов. Но на вашем ринге с неучётыми ножами-бабочками, нанятыми головорезами, я с вами разговаривать не собираюсь. Мы будем разговаривать исключительно в правовом поле. Где на вас есть заявление. У вас есть не так много вариантов, чтобы как-то урегулировать эту ситуацию.
Я ударил по столу кулаком и усмехнулся зло:
— Чистый, значит, говорите? А что ж тогда вас этот нож-бабочка остановил? Или поддались? И после этого вы говорите, что вы всегда играете на стороне правды?
Я не знал, зачем это нёс. Скорее всего, просто от отчаяния и от того, что не представлял, как дальше будет развиваться эта история.
Волков напрягся, распрямился, расправил плечи.
— Господин Баринов, вы слишком немного и по верхам про меня знаете. Но почему-то никогда не вдавались в суть. Ваше последнее заключение о том, что наёмник на стороне какого-то другого государства. Но в первую очередь русский офицер. В первую очередь военный. И никогда военный не обидит гражданского. Встать с вами в спарринг — это примерно как избивать ребёнка. Если вы рассчитывали на то, что вы получите достойного оппонента — нет, не получите. Я никогда не мерился силой с гражданскими. Потому что там, где моя сила, там большая ответственность. У вас, к сожалению, из силы только бандитские драки, но никак не спецподготовка.
И столько много патетических слов было сказано от Волкова, что мне его прям здесь хотелось придушить.
— И что вы надеетесь этой высокопарной речью добиться?