Страница 58 из 64
— Самый первый раз, когда стало понятно, сколько всего вы оставили за собой вашей супруги в виде разрушенных надежд, планов — это был абсолютно другой человек, не та женщина, которую вы видите сейчас. Это была запуганная, уставшая мать троих детей, у которой из счастья только выйти с младшим в бассейн. Не вы были с ней на протяжении последних лет. Не вы наблюдали за тем, как её ломает от того, что она сомневается: делает ли правильные вещи. Не вы наблюдали за тем, как её глаза подёргивает дымкой памяти, в которой она неотрывно глядит на вас, а потом приходит в себя и уже глядит на другого человека. Так что ваши слова красивые, но за ними нет никаких поступков. Поэтому, чего бы вы ни желали — я не могу удовлетворить ваше желание.
Тяжёлый кейс, который стоял возле моего кресла, я поднял его и положил на стол. Развернул к Волкову, открывая и показывая тот нал, который он получит в случае того, если примет правильное решение.
— Я русский офицер, господин Баринов, — тяжело вздохнул Волков. — Такие, как я, предпочитали молчать на допросах. Такие, как я, даже когда не было никакого шанса, вставали и шли защищать. Есть такое понятие — не предать Родину, семью, женщину. Я это ещё знаете с чем сравниваю? Не продают.
Волков отвёл глаза и меня обдало волной презрения. А я прекрасно знал, что не бывает непродажных людей. Бывает мало предложено.
Второй кейс лёг рядом. Я не рассчитывал на то, что Волков вдруг возьмёт и согласится на меньшее.
Скрипнули ножки кресла. Волков медленно встал, возвышаясь над столом.
— Вы меня прослушали, господин Баринов?
— Нет, — произнёс я, хмурясь и недовольно морщась.
А потом один резкий рывок снизу вверх — удар в челюсть. Меткий, достаточно сильный. Волков ударился спиной о стену и взмахнул руками. Но в этот момент я уже перемахнул через стол и в несколько ударов по печени, заставил Волкова согнуться пополам. Потом ещё несколько ударов по лицу. Волков вскинул голову и вывернувшись между мной и стеной, перехватил меня за локоть и по силе инерции толкнул в сторону. Локтем больно засадил мне по ключице так, что у меня чуть искры из глаз не посыпались.
Только я, в отличие от Волкова, всегда имел запасной туз в рукаве — нож-бабочка. Два удара в область рёбер. Волков задохнулся, хватаясь за стену. Я отбросил нож в сторону мусорки и вытащил платок. Отёр кровь и покачал головой.
— Вы подписали себе приговор, Ставр.
Выйдя из вип-комнаты, я передёрнул плечами и приказал:
— Почистите здесь всё.
И это означало, что те два кейса с деньгами останутся ребятам.
65.
Влад.
Два кейса денег — это много. Это очень много. Я надеялся, что за это много Волкова вывезут куда-то за границу с Казахстаном и там оставят. По крайней мере, это было в запросе.
Но что могло пойти не по плану?
То, что Волков, судя по всему, был по-прежнему здесь, так ещё умудрился и заявление накатать. Это было непонятно.
В ребятах, которые должны были прибрать за всем, я не сомневался — хорошие специалисты, которые много чего в своей жизни повидали. Но вопрос продолжал стоять остро: какого черта произошло по пути из пункта А в пункт Б, что Ставр вдруг остался в живых и сейчас, судя по всему, требовал законного разрешения ситуации? Я не представлял.
Да, я отдавал себе отчёт, что этим поступком стреляю себе в ногу. Но по-другому от такого человека, как Волков, не избавиться. Он действительно очень многое прошёл, очень многое видел: угрозы, запугивание, шантаж — с ним не прокатят. Во-первых, у него никакого нет. Его если и шантажировать, то только Катей, только детьми моими. Опять-таки то, что у него была мать — так мать упакована настолько, что к ней на расстоянии нескольких кварталов не приблизиться.
Сделав анализ всего того, что у меня было на руках по поводу Волкова — я приходил к выводу, что свой хлеб он не зря жрёт. Но это никак не было связано с тем, что один отставной наёмник смог справиться с оравой молодых, горячих, бешеных парней.
Когда мы доехали до отделения, я выматерился.
— Если бы этот разговор можно было отложить хотя бы на несколько суток, мне было бы намного комфортнее и приятнее, — произнёс я высокомерно следователю, и тот вскинул брови, не понимая, на что намекаю. — Мне тестя надо перевезти в Москву. Его надо оперировать. Поэтому ваши диалоги и разговоры мне сейчас, конечно, очень сильно не к месту.
Приехал мой адвокат. Вид он имел раздражённый, недовольный. Тут же бросился знакомиться со всеми обвинениями. Глаза, по мере того сколько он держал в руках бумаги, стали расширяться и я выматерился.
Твою мать, что же за ссыкун мне достался?
И это вместо того, чтобы сейчас разнести в пух и прах обвинения. Подняв глаза на следователя, адвокат передёрнул плечами и сквозь губу произнёс:
— Это лишено всякого смысла. Мой подопечный — серьёзный человек, бизнесмен. Обвинение настолько топорно сложено, что у меня даже нет желания опровергать его. Потому что всё, что здесь написано — чистой воды наговоры. Приказы, какие-то люди. А вы сами-то в это верите? Мы вообще в девяностых или, благо дело, хорошо, так в двухтысячных?
Следователь тяжело вздохнул.
— Если вам необходимы какие-то дополнительные данные, мы вам сможем их предоставить. Точно так же, как и вы сами сможете пообщаться с господином Волковым. Он ожидает нас в третьем кабинете.
— Ну давайте пообщаемся с господином Волковым. Я больше чем уверен, что он обознался.
А я вот не был в этом уверен.
Поэтому, когда следователь вышел из кабинета, я поднял глаза на адвоката и покачал головой, намекая на то, что нифига подобного. И это означало, что пока мне выдвинут обвинения, пока начнётся разбирательство, время было для того, чтобы московские мои спецы умудрились приехать.
Когда мы зашли в кабинет, где сидел Волков, я сразу уловил запах свежей перевязки, немного медицинского спирта и вот этот вот типичный стерильный аромат бинтов и ваты.
— Здравствуйте, — холодно произнёс Волков и криво улыбнулся.
— Вы обвиняете моего подопечного?
— Я никого ни в чём не обвиняю. Я написал заявление. Заявление имеет место быть, — мягко произнёс Волков и посмотрел на меня в упор.
Я молчал, пытался выгадать время. А ещё подумать, что преследовал Волков. Ну, здесь не надо было быть провидцем и каким-то предсказателем — скандал, раздутое дело в прессе. Скорее всего, пятна на репутации, финансовые потери, экономические проблемы.
Я глубоко вздохнул.