Страница 55 из 64
Слушая запись о том, как Клара рассуждала, что “родителям сколько ни дай денег — всё потратится”, «двадцать тысяч перевела, они их потратили» — у меня волосы во всех местах дыбом становились. Потому что я не понимал, как в ситуации, когда беда пришла в дом, можно рассуждать, что двадцать тысяч — это деньги. Это не деньги. Это копейки.
Я помнил, как у одного из управляющих, который работал у меня в самом начале, по-моему, как раз когда только я смог купить первый завод, у него у дочери случилась подобная ситуация. А дочери ещё четырнадцати лет даже не было. Это было страшно, когда врачи отказывали, потому что очередь не подходила. Платно пройти возможности не было. Это страшно, когда в глазах человека видишь то, что он отчаялся и не хочет больше ни бороться, ни жить. И когда до меня дошла эта история через нашего бухгалтера, что на все счета наложили арест из-за того, что он понабрал кредитов, чтобы дочку спасти, я тогда понял, что беды приходят. Самое главное, чтобы в этот момент была возможность беду посчитать расходом.
Я слушал запись, в которой Клара выдавала такие перлы, что умереть не встать.
— Я вообще считаю, — снова звонкий её голос из динамика, — что Катя могла бы получше себя вести и более значимую поддержку оказывать родителям. Потому что те…
— Вот именно. Где те деньги, которые вы получали от госпожи Бариновой?
— От госпожи Бариновой, — передразнила Клара, и я поморщился. — Какая разница, где эти деньги?
— Дело в том, что эти деньги предназначались не вам и вы их присвоили. Поэтому это рассчитывается как кража, хищение.
— Глупости не говорите. Вы ни за что меня не сможете притянуть. Сестра добровольно мне присылала деньги. Я её не шантажировала, не умоляла, не давила на больное. Ещё б она не присылала деньги, живя с таким мужем. Ещё б она зажимала те крохи, которые бросала мне с родителями в качестве своеобразной подачки.
— Вы присвоили эти деньги себе, наплевав на то, что будет с родителями — Я не буду отвечать на ваши вопросы.
— Если вы не будете отвечать на наши вопросы, вам придётся ответить на вопросы господина Баринова лично. Вы понимаете, что ваша карьера, ваша работа встанет под угрозу из-за того, что вам как минимум стоит будет прилететь в Москву для личного диалога? Пока что, если мы разберёмся в ситуации, вам ничего из перечисленного списка грозить не будет.
— Да пошли вы!
Я нажал на кнопку “стоп” и растёр морду до красна. В голове не укладывалось. Я не понимал, как в одной семье могли появиться такие абсолютно два разных ребенка: Катя, которая последнюю рубашку снимет с себя, и Клара, которая родителям деньги не давала. Я просто этого не понимал.
Да, я нехороший человек. Но я умею делить мир на светлое и на тёмное. Катя, вот, несмотря на свою альтруистичную натуру, она никогда не была бесчестной, никогда не была подлой.
Как детей, росших в одной семье, могло развести настолько по разные стороны?
Сказать, что я испытывал сейчас море негатива, и желал, чтобы Клару приволокли ко мне для того, чтобы она ответила на мои вопросы — это не сказать ничего. Я не понимал, как можно быть такой хладнокровной. Уж насколько я имею все основания считать себя последним подлецом в плане того, что умею выворачивать мораль на серый путь, но и то для меня всё равно оставались светлые вещи. Такие, как семья, родители.
Я убрал запись и набрал своего безопасника.
— Так, слушай, если наша госпожа отказывается отвечать — тащите-ка вы её в Москву. Встретимся и всё обсудим. Мне не нужно, чтобы она эти деньги возвращала или ещё что-то. Мне важно понять, что она за человек и как её так могло развернуть, что ей вдруг родители стали не нужны.
— Да, я вас услышал. Я вас понял, — отозвался безопасник с запинкой.
Этичный вопрос: добиться разрешения Кати для того, чтобы перевести отца или наплевать на всё, просто по-варварски наплевав на чувства, на истерики, взять и забрать тестя.
Цена этого выбора — его жизнь. Номер главврача местной больницы у меня был записан.
— Доброе утро. Вы должны подготовить моего тестя к переводу. Сегодня мы уже должны быть вечером в Москве.
62.
Катя.
Мама задавала уточняющие вопросы. Ей было важно разобраться в том, что происходило.
— Но неужели ты считаешь, что Влад настолько бесчеловечен?
Арсений спал в моей спальне, а мы сидели тихонько на кухне.
— Я вообще не представляю, на что способен Баринов. Но в ситуации, что исчез Волков, я виню только его.
— А что вообще, у вас с этим Волковым? — тихо спросила мама, не уверенная, что имеет право узнавать что-то про мою личную жизнь.
Но мне было не жаль.
— Он очень сильно хотел, чтобы мы поженились. Он сделал мне предложение незадолго до того, как мы решили вернуться в Россию. Возвращались в Россию мы отчасти из-за того, что я боялась за вас. Я надеялась, что у нас получится построить нормальные отношения. Возвращались мы в Россию из-за того, что Миле надо было поступать. Да и в принципе, я никогда не рассматривала зарубеж в качестве постоянного места жительства, — честно призналась я и отвела глаза.
Потому что то, что у нас произошло со Ставром, было результатом только моих страхов. Он ведь не раз и не два делал мне предложение. И он не понял, почему я отказываюсь. Я не говорила, что никогда не выйду за него замуж. Я говорила другое:
— Пойми, мне сложно. Я не могу вот так взять и просто броситься головой в омут, в новый брак. Во-первых, потому что я не вижу в этом смысла. Во-вторых, потому что мы с тобой уже долгое время находимся вместе, и я не понимаю, зачем нам то, что у нас есть, ломать. Тем более я не знаю, что мы будем делать, когда нам с детьми надо будет возвращаться в Россию.
— Зачем вам возвращаться в Россию?
— Там мои родители.
Я опустила глаза. Но Ставр не понял того, что я хотела ещё попробовать наладить отношения. Он улыбнулся и покачал головой.
— Знаешь, Кать, я готов принять абсолютно любую версию того, что происходит, что ты мне не доверяешь, что я плохой человек, что ты боишься за своих детей рядом со мной. Я любую версию готов принять, рассмотреть и разубедить тебя. Но я, к сожалению, ничего не смогу сделать с тем, что ты не хочешь быть со мной, потому что я не тот человек.
Я его убеждала очень долго, что он тот. Я ему рассказывала о том, что с ним мне по-другому. Да, мне было сложно, было страшно самый первый раз, когда мы остались с ним наедине.