Страница 54 из 64
— Не надо. Папа говорит, что ему сиделка не нужна ночная. Но она у него всё равно есть. Но он сказал тебя не пускать.
— Он уже говорит? Он хорошо говорит? Он приходит в себя?
60.
Влад.
Разговор с Катей высосал последнюю кровь.
Я не понимал, почему она себя ведёт таким образом. Я не понимал, почему она всему противится. Я действительно раскаивался за то, что такое случилось в моей семье. Я действительно очень хотел, чтобы мы с ней попробовали заново.
Да, я, может быть, и глупо, может быть, от безысходности считал, что мы с ней оба обнулились, хотя прекрасно понимал, что я изменил, а она уже вне брака завела отношения.
Я всё это прекрасно понимал.
Но я действительно хотел исправить многое, и наличие рядом с ней Волкова только усугубляло ситуацию. Во-первых, он, наверное, очень много места занимал в её жизни. А во-вторых, одно дело, когда перед глазами маячит один мужчина, и совсем другое, когда их несколько и всё внимание рассеивается.
А мне нужно было, чтобы Катя всё-таки была сосредоточена на мне, потому что я отец её детей. Потому что это с ней мне дальше строить жизнь.
Когда сел в машину, созвонился с одним главным врачом из Москвы и обрисовал ситуацию.
— Господи, Влад, ты вот умеешь задавать загадки на грани фола. — Недовольно произнесли мне в трубку. — В любом случае мы тебе ничего не можем гарантировать.
— А я хочу гарантии. Я хочу гарантии. Хочу своеобразной консультации, что ли: куда везти — в Европу или попробовать сначала с Москвой. Ты только мне не надо сейчас начинать рассказывать о том, что за рубежом будет другой спектр терапии, другая химия. Мы с тобой прекрасно знаем, что и в России всё это тоже есть. Надо главное знать, к кому обратиться.
Господин Тверской, несмотря на свою твердолобость и своеобразный справедливый фатализм, может поспособствовать в этом деле.
У меня скрипнули зубы.
— Баринoв, дело не в том, что другая химия, другие препараты и эти препараты всё равно можно найти у нас. Дело в том, что, а ты уверен вообще, что довезёшь своего тестя до Москвы, до заграницы? Если всё так, как ты описал, то тебе никто никаких гарантий вообще в принципе не даст. Потому что запущенная онкология — это страшнее, чем я даже не знаю что. Это человек, у которого часовой механизм внутри, и когда он бабахнет — непонятно. А ты рассуждаешь так, что тебе нужны гарантии. Я всё понимаю, деньги в нашем мире творят чудеса. Но тебе тогда не ко мне надо обращаться, а на рынок торговли органами. Вот там, может быть, и сотворят чудеса. Просто потому, что сейчас рассуждать о том, что если хорошее лечение не поспособствует никак, то что ты дальше-то делать будешь?
Я ударил ладонью по рулю.
— Подумай над моим вопросом. Собери ведущих специалистов-онкологов. Ты прекрасно знаешь, что я не тот человек, который будет считать копейки. Ты прекрасно знаешь, что если мне что-то надо, то я это получу. А мне надо, чтобы у меня тесть на ноги встал.
— Баринoв, ты меня без ножа режешь. А что ты раньше делал? Ты не мог как-то до этого спохватиться?
— Не мог, — бросил холодно и отключил вызов.
Я набрал своего безопасника в Москве.
— Слушай, давай-ка ты сейчас разберёшься в одной ситуации.
— Я вас слушаю.
— А вот ты мне скажи, пожалуйста, как так произошло, что мои тесть с тёщей оказались без какой-либо поддержки? Хотя поддержка была и осуществлялась она через сестру жены. Давай-ка ты мне всё найдёшь по поводу неё и отправишь ребят, которые зададут вопросы правильные. А я хочу получить ответы.
— Да, я вас понял. К вечеру вся информация будет у вас.
Но до вечера мне предстояло сделать ещё много дел. Хотя бы самое элементарное — успокоить мать с её гипертрофированным чувством ответственности и тем, что Мила совсем отказывается жить по её правилам.
— Если ты не можешь справиться с ребёнком, мам, то не надо тогда было рассуждать, что тебе в принципе всё подвластно.
— Влад, я бы могла справиться с ребёнком, если б ты мне привёз Арсения. Но Мила — взрослый человек. У Милы свои взгляды на эту жизнь. Она вот теперь засобиралась домой, потому что: “ну, меня по факту обманули. Мне сказали, я буду жить с папой, но живу с вами. Папы здесь нет”.
Я ударил по панели рукой и покачал головой.
— Хорошо, я с ней поговорю.
Мне почему-то казалось, что сейчас даже время играет против меня: мать давила, Мила показывала гонор, а Лена, которая в этой ситуации была единственной надёжной единицей в Москве, игнорировала меня полностью.
Но ближе к вечеру безопасник скинул очень интересную запись.
— Зачем вы мне задаёте эти вопросы? Всё, что касается меня, родителей и отношений с моей сестрой — вас никак не должно затрагивать.
— Господин Баринов хочет получить ответы, — мягкий, размеренный голос охраны.
— Если вы их не дадите, он начнёт задавать вопросы другим образом и с другими последствиями.
— Да какие вы вопросы мне пытаетесь задать? Вы что, рассчитываете на то, что тех денег, которые переводила сестра, могло хватить на лекарства?
— По нашим наблюдениям, вы получали хорошее финансирование, размером иногда доходящим до полумиллиона. Мы сделали запрос в больницу, где сейчас наблюдается ваш отец. Этих денег хватило бы с лихвой на то, чтобы его здоровье так сильно не пошатнулось. Куда вы перенаправляли деньги? Было ли это связано с тем, что вы таким образом пытались обустроить свою жизнь?
— Да идите вы к черту! Если бы хотела обустроить свою жизнь, я бы сейчас жила не здесь, а в Москве! И жила бы припеваючи! Примерно как моя прекрасная сестрёнка! Но нет, я живу здесь, горбачусь на нескольких работах. Так что вы здесь очень плоско рассуждаете, дескать, я все эти деньги тратила на себя. Родителям сколько денег ни дай — им всё равно мало. Двадцать тысяч переведу — они их тратят так, как будто бы вообще ничего не было, как будто две копейки перевела. И вы мне говорите о том, что я должна была все суммы переводить? Ничего я не должна была переводить. Катя вообще-то платила за то, чтобы хоть иногда слышать какую-то информацию о родителях.
61.
Влад.
Я прикусил костяшки пальцев и покачал головой. Вот стерва. Вот совсем оборзевшая в край идиотка.
Я не был хорошим человеком. Я отдавал приказы, саботировал людей, срывал многомиллионные сделки. Да чего греха таить, я даже нарушал закон. Но при этом несмотря на то, что я не был хорошим человеком, у меня всегда оставалось понимание, что есть семья, и эта семья для тебя всё.