Страница 44 из 64
Да, это было интересно. У Волкова интерес был более узкий и целенаправленный — это чувствовалось. Но почему-то, когда Арсений показывал фокусы с горошком, чувствовалось и другое — что Волков восхищён. Настолько, что, не зная, как реагировать на детские причуды, он растерянно иногда поднимал на меня взгляд, мысленно уточняя, как ему стоит сейчас себя повести, и только потом принимал решение.
— И ты, значит, мамин защитник, да?
Арсений прижался ко мне боком и Ставр улыбнулся.
— Ты вырастешь большим и сильным.
— Как ты?
Арсений был маленьким. Набор звуков, слов, причинно-следственных связей был очень ограниченным, скажем так. Поэтому я сейчас не сильно акцентировала внимание на том, что он обращался ко взрослым на «ты».
— Даже сильнее. Я тебе точно говорю, — мягко произнёс Волков, улыбаясь и потянулся за своей чашкой с чаем.
Когда был момент того, что Арсений запросился в туалет, я отлучилась и в дамской комнате Арсюха тяжело вздыхал.
— Дядя... Хороший дядя. — Шептал он мне, тыкаясь носом в волосы.
Закончив свои дела, мы вернулись к Волкову и я посмотрела на то, как он выглядит в расслабленной обстановке. И опять я не уловила ничего похожего на Барина. Влад, даже когда был в спокойствии, всё равно почему-то сохранял очень тяжёлый взгляд. Настолько, что у проходящих мимо официантов подносы наклонялись в руках. От Барина всё время шёл флёр какой-то плохо контролируемой мощи. Здесь же, глядя на Волкова, я ощущала немного другое. Сила была звериная, подавляющая, но почему-то она не распространялась, как веер, на людей вокруг. Это было что-то похожее на хороший добротный меч, который постоянно лежит в ножнах. Даже по виду ножен было понятно, что это опасное оружие. Но пока оно лежит закрытое, ты можешь подойти, взять его, переложить на другое место и тебе за это ничего не будет. Но как только меч будет обнажён, лучше рядом не находиться.
Да, я примерно такую аналогию могла провести, потому что смотрела на Ставра и понимала, что у него очень многогранное прошлое — шрам на шее, разбитые костяшки пальцев, когда-то давным-давно, но это было видно по форме, когда он сжимал в руке приборы. Руки жилистые, очень ярко проступает рисунок вен. И я была готова поклясться, что этот рисунок проступал не от того, что он железо в качалке тягал по сотне килограмм.
Мы вернулись с Арсением за столик. Сын, закончив приём пищи, попросил раскраску и на небольшом диванчике, на котором мы сидели, разместился, разрисовывая ёжика разноцветными фломастерами.
— И всё же, чем вы занимаетесь?
— Я уже объяснил, чем занимаюсь — охранное агентство.
— А до этого?
— А до этого...
Я улыбнулась и уперла подбородок в сцепленные пальцы.
Тогда у меня волосы были слегка длиннее, собранные в низкий пучок.
— А до этого у меня была достаточно неспокойная жизнь. Я посвятил свою жизнь службе. Служил очень долго. Очень много служил. В разных местах.
Он тяжело вздохнул и было в этом вздохе что-то от человека, который точно знает свои плюсы и минусы. Видимо, служба была минусом.
— Но, к сожалению, так получилось, что всё это время, пока я служил, у меня не было никакой другой жизни, — он грустно улыбнулся. — Я не завёл детей, не создал семьи. Моя семья — это только мама. Чудесная женщина. Я её три года назад перевёз сюда. Не из-за каких-то проблем, а просто после смерти отца стало понятно, что ничего больше её не держит. Я её перевёз сюда и потихоньку сам перебрался. Она сюда прилетела к своей дальней подружке, которая обосновалась здесь достаточно давно и обросла родственниками, знакомыми. А потом уже и мою маму пригласила. Я её перевёз и со временем понял, что, наверное, наслужился достаточно, и решил пожить гражданской жизнью. Как-то так бывает.
Ставр отложил приборы и посмотрел на меня в упор.
— Где вы служили?
— Много где. В разных местах. Контракты. В основном контракты.
— Почему? Семья военных?
— Отец, дед, прадед. Своеобразное ремесло. Когда я был маленьким, у меня не было выбора пойду я куда-то в другое место учиться, либо в военную академию. У нас в семье не возникал этот вопрос.
Он улыбнулся, развёл руки в разные стороны. Проходящий мимо официант наклонился и положил на край столика счёт. Я дёрнулась, вытащила карту и потянувшись, собиралась вложить её в книжечку, но в этот момент меч оказался вытащен из ножен.
— Катя!
Я резко остановилась. Взгляд был наполнен раздражением, оскорблением, негодованием.
— Это что такое?
— Мы в Европе, — пожала я плечами. — Здесь принято.
— Нет. Я русский мужчина. Я офицер. В моём присутствии ни одна женщина никогда не будет делать что-то сама. Тем более закрывать счёт.
47.
Катя.
Когда Ставр проводил нас к машине, он дождался, пока я размещу Артюху в детском кресле и посмотрев мне в глаза, честно заявил:
— Я был резок.
Я улыбнулась, покачала головой.
— Нет, вы были максимально прямолинейны, что несомненно подкупает. Если честно, за всё то время, что мы с детьми находимся здесь, я очень сильно отвыкла от такого. А если ещё взять в расчёт, что у меня особо не было никогда каких-то поводов для того, чтобы общаться с мужчинами в таком ключе, то вы не были резки. Да, это слегка ошарашило. Но...
— Но я приношу свои извинения. Я, как вы понимаете, не мастер слов. Меня много что удручает, а вот это вот всё современное: разделим счёт пополам, будем платить за съём квартиры пополам — меня сводит с ума. Я не шовинист. Я, скорее всего, тот человек, который привык рассуждать в рамках того, что за женщин принято сражаться, ради женской улыбки принято совершать подвиги. И ничего другого здесь быть не может.
Я мягко улыбнулась.
— Спасибо вам за вашу откровенность. Это действительно подкупает.
— Мы увидимся? — Глядя мне в глаза и с сомнением спросил Ставр.
Я пожала плечами.
— Не знаю.
Обойдя машину, я глубоко вздохнула и улыбнулась.
— Мне понравился обед.
Только вечером, когда мы расположились с детьми дома, в дверь квартиры постучал курьер. Привезли не цветы — привезли ужин. Шикарный, по-мужски подобранный: мясо тушёное, овощи на гриле.
Мила присвистнула и покачала головой.
— А что это у нас за новшества в семье?
— Мужчина, который нашёл Лену, когда была авария в центре, сегодня приезжал пообщаться.
Мне было странно объяснять что-то такое дочери, потому что с Милой отношения были напряжённые. Я боялась, что она отреагирует так, что: «ага, вот там папа у нас есть, а ты здесь...»
Мила цокнула языком.