После развода не с тобой

Эля быстро определилась. У нас завязалась необременительная связь. При этом каждый раз, возвращаясь домой, я чувствовал себя полнейшим козлом. Ощущая примерно то самое чувство, когда ты вроде бы не готов расстаться с тем, что у тебя есть. Меня устраивала моя семья. Меня устраивала моя Катя. Всё меня в этом устраивало. Но что-то, видимо, сломалось и своеобразным лекарством от идиотизма и какого-то раздрайва была Эля, с которой мы виделись не часто: когда я куда-то улетал, когда у меня были долгие переговоры.

Я очень тщательно оберегал семью от своей пагубной привычки. Я старался никогда от Эли не ехать сразу домой, тем более не сходя в душ, не сменив костюм. Катя знала, что на работе у меня стабильно шикарный шкаф с вещами для переговоров. Это даже не вызывало никогда никаких вопросов. Я ненавидел сплетни вокруг своего имени и понимал, что любое проявление вот этих ненужных эмоциональных качелей будет только подтачивать мою репутацию. Мне это не нужно было. Поэтому связь была действительно необременительной и, на мой взгляд, безопасной для семьи.

Катя родила. Пухлощёкий Арсюха был похож на меня в детстве, просто как две капли. И тут-то я ощутил, что мне всё не нравится. Может быть, это было выстроено из-за того, что у меня появился сын. Я утонул вот в этом чувстве семейности, ощутил, насколько я тварь, когда глядел Катe в глаза.

— Спасибо. Спасибо, родной.

Катя, стоя над маленькой кроваткой, постоянно поднимала на меня глаза и в них было столько нерастраченной нежности, столько сносящей с ног чувственности, что я потом долго не мог отойти. Меня всего перетряхивало. Это было что-то похожее на дофаминовую волну непрекращающуюся, откат от измены. Да, и я очень гордился тем, что у меня родился сын. Меня приезжали поздравлять партнёры, с которыми мы уже давно не контактировали. Мне звонили зарубежные коллеги, рассказывали о том, что если у меня родился сын — это самое шикарное, что происходит с любым мужчиной.

Вот в этот момент, когда Катя родила, когда Арсюха ещё махонький, крошечный совсем, который помещался, несмотря на свой вес, на свои пухлые щёчки, у меня просто в двух ладонях — меня переклинило. Я понял, что мне связь на стороне не нужна. Я не знал, правильно это или неправильно и почему так произошло, что меня так дёрнуло. Но Элеонора стала меня напрягать всё чаще. На её звонки я реагировал с раздражением. Тем более звонить она почему-то теперь предпочитала в моменты, когда я с семьёй. Хотя до этого у нас с ней был определённый договор, что она сама вообще в принципе не выходит никогда на контакт. Поэтому я тяготел от этой связи. Знал, что надо всё поставить на паузу.

Но спустя три недели после рождения Арсюхи на заводе в Нижегородке случился несчастный случай. Кто-то мог сказать: «какое тебе дело до несчастного случая? Ты владелец завода, а не главный по технике безопасности». Но нет, я прекрасно знал теневой мир. Я знал, как люди оказывались по ту сторону закона. Поэтому предпочитал в своей работе, в своём бизнесе, вести максимально прозрачные процессы. Мне не нужно было, чтобы мои деньги куда-то уходили на зарубежные счета. Мне не нужно было, чтобы была двойная система налогообложения. Я отдавал себе отчёт.

Я помнил слова Кати: «я хочу, чтобы у моих детей был отец. Пожалуйста, прекрати».

Так-то по большому счёту я всем обязан Кате. Всем, что у меня было. Если бы не она, страсть к лёгким деньгам погубила бы меня. Вот тогда, в нашей с ней молодости, глядя в её глаза, помня дикий, животный ужас, плескавшийся в её зрачках, я принял решение, что никогда не пропаду от своей семьи. Поэтому бизнес, если и шёл по границе законности, то он шёл так, чтобы быть по максимуму безопасным. И несчастный случай на заводе меня каждый раз заставлял напрягаться. Поэтому ничего удивительного, что за чередой поздравлений, суеты в связи с рождением сына, проблем на главном предприятии, я как-то запомновал, что Эле надо дать отставку. А потом просто не успел. А потом просто она взяла и появилась до того, как я успел приехать на крестины своего сына. В церкви появилась и с честными-пречестными глазами тихо сказала Катерине о том, что она ждёт от меня ребёнка.

Я мог сейчас воспроизвести практически с точностью наш разговор с Катей. А ещё я с точностью мог воспроизвести события того вечера, когда я хлопнул дверью квартиры и уехал. Эля снимала, точнее, я ей снимал квартиру в центре — видовую студию. И когда я появился на пороге, она уже знала, что что-то не то.

— Сама поняла, что уйти хочу? Поэтому поехала к моей жене? — Коротко спросил я, бросая ключи в чашку на комоде.

Эля смотрела на меня стеклянным взглядом.

— Я беременна.

— Какой срок? — Только уточнил я.

Потому что последнее время мы не спали. После рождения Арсения мы с ней не спали.

Она развернулась, дошла до полки и сцапала оттуда бумаги. Положила передо мной. Я присвистнул, посмотрел на неё лукаво и оценивающе.

— Ну что, рожать-то будешь? — Усмехнулся я и потёр переносицу.

41.

Влад.

Я смотрел на документы и улыбался.

Однако, какая же интересная штука эта жизнь — Катя дала заявление прессе. Она же не стала ничего держать в себе, что было для меня сильным шоком, потому что я не рассчитывал на то, как она поведёт себя. Мне почему-то казалось, что она сделает всё тихо. Но нет, она захотела сказать обо всём на камеру. В этот момент, Элеонора, словно бы ощутив течение новой жизни, расстаралась на камеры тоже. Мои пиар-агенты хватались за голову.

Но в отношении Кати я был спокоен.

В итоге один из особо ушлых молодцов прибежал и заявил, что, между прочим, популярность в массах растёт и связано это, вероятно, с тем, что у нас развод проходит достаточно мягкий.

Я давить на Катю не хотел. Мне не нужно было, чтобы она носилась словно длинноногая лань от охотника. Мне было интересно посмотреть на то, как она себя поведёт.

В это время пиар-агент шептал:

— Вы знаете, столько много сейчас новостей о том, как вы разводитесь? Все очень поддерживают ситуацию, что, несмотря на вашу оплошность, заметьте, Владислав, оплошность, вы остаётесь человеком чести и не препятствуете жене ни в чём. Если у нас удастся...

— Я не хочу, чтобы было, будто бы мы фальсифицируем те или иные данные. Вот всё как идёт, пусть так и идёт. — Вздыхнув, коротко объяснил я.

Катя не могла остаться в накладе, потому что она была моей супругой и у неё были мои дети.

О каких сейчас финансовых ухищрениях я мог вообще думать? Это мои дети. Детям надо расти. Тем более я не с другой женщиной, а с Катей всего этого добился.