Страница 63 из 66
Глава 32
Лучший день
Итоговые экзамены и летняя жара — не самое лучше сочетание. Но приходится терпеть, пока председатель комиссии Семен Борисович скептически изучает мой чертёж.
— Модернизация линий… это, конечно, амбициозно, но вы уверены, что ваши коэффициенты износа выдержат реальный цех, а не только бумагу?
— Уверена, Семен Борисович, — киваю я. — Мы уже обкатали эту модель на действующем производстве и добились снижения износа на пятнадцать процентов, а чистая прибыль за квартал перекрыла затраты на модернизацию.
— Практическая реализация в наше-то время? — хмыкает председатель. — Гм, недурно, недурно. Что ж, Николаева, это меняет дело…
Члены комиссии поочередно разглядывают мой чертеж, переглядываясь, и я прямо-таки нутром чую исходящее от них одобрение.
Когда через двадцать минут оглашают результаты, и в моей зачетке появляется жирная размашистая надпись «отлично», я выхожу в коридор на негнущихся ногах и прислоняюсь к прохладной стене, облегченно вздыхая.
Всё. Конец учёбе. Теперь я дипломированный технолог!
— Галчонок! — по коридору на всех парах несётся Аня, цокая каблуками, и с разбегу налетает на меня, едва не сбив с ног. — Сдала⁈ На отлично, надеюсь?
— Угу. Пусти, задушишь, — улыбаюсь в ответ.
— Я так и знала! Ты же у нас ходячая энциклопедия! — Аня отстраняется, поправляя растрепавшиеся волосы. — Дэн написал, что они с Никитой уже ждут внизу. Пойдем скорее, у меня там туфли новые, я на этих шпильках сейчас прямо здесь смертью храбрых паду.
Мы спускаемся по широкой парадной лестнице университета на залитое июньским солнцем крыльцо. Щурюсь от яркого света, поправляя сползающие на нос очки, и тут же безошибочно выхватываю взглядом из толпы студентов фигуру Никиты.
Он стоит, прислонившись бедром к своему блестящему чёрному кастому, который собрал собственными руками. От бандитских замашек мой парень уже почти избавился, но татуировки на шее и этот его лениво-нахальный прищур никуда не делись. Как и моя реакция на него — внутри мгновенно разливается трепетное тепло.
Заметив меня, Никита отталкивается от байка и идёт навстречу, помахивая каким-то подарочным пакетом.
— Ну что, госпожа главный технолог, выпустилась?
Он притягивает меня к себе и целует на глазах у половины потока.
— Разгуляев, пусти, мы в общественном месте, — бормочу я, задыхаясь и краснея, когда он наконец-то отрывается от моих губ.
— А мне плевать, — довольно ухмыляется он. — Я имею полное право целовать свою девушку, которая спасла мой бизнес от налоговой. Как защита?
— Отлично. Комиссия была в шоке от твоих показателей рентабельности.
— Еще бы они не были в шоке, — фыркает Никита, вручая мне подарочный пакет. — Если бы не твои бесконечные таблички и придирки по поводу каждого неучтенного болта, мы бы до сих пор в гараже сидели. Держи. Это тебе.
Я заглядываю в пакет. Там лежит идеально-ровненький куб, собранный из блестящих металлических шестеренок и подшипников, спаянных между собой. Тяжёлый такой. И нереально прекрасный в своей симметрии.
— Что это? — удивленно выдыхаю я, доставая железную конструкцию.
— Сувенир от мужиков из цеха твоего отца, — Никита приобнимает меня за талию, притягивая ближе. — Твой батя лично варил. А от меня там на дне пакета шоколадка, потому что цветы ты всё равно засушишь и в гербарий пустишь.
Я невольно смеюсь, прижимая к себе холодный металл.
За эти несколько месяцев всё изменилось настолько, что порой мне кажется, что я живу в параллельной реальности. Мастерская Никиты действительно выстрелила. Они подписали официальный договор с фабрикой, так что папа теперь начальник цеха по производству кастомных деталей, а Разгуляев-старший больше не лезет в наши дела. Что касается Бориса Пашина после того скандала с черной бухгалтерией, то он и вовсе испарился из города, поджав хвост, а Кристина… честно говоря, я даже не помню, куда она делась, да мне и всё равно.
— Ты лучший, — шепчу благодарно, утыкаясь носом в его плечо.
— Я знаю, — он оставляет лёгкий поцелуй на моей макушке. — А теперь погнали. У нас грандиозные планы.
— Какие ещё планы? — подозрительно щурюсь я. — Мне вообще-то надо в общежитие, вещи начать собирать.
Никита надевает на меня шлем, аккуратно заправляя под ремешок выбившуюся прядь волос.
— Общага подождёт, потому что я забираю тебя праздновать. Только имей в виду, что Дэна с Аней мы уже отправили в ресторан, а у нас с тобой своя программа.
Сажусь позади него, привычно обхватывая его за талию, и мы срываемся с места. Летний ветер бьёт в лицо, а я прижимаюсь к его крепкой спине, чувствуя себя неимоверно счастливой.
Вскоре Никита тормозит у знакомой стеклянной витрины кофейни «Зёрнышко».
— Ты притащил меня на мою старую работу? — недоуменно спрашиваю я, слезая с мотоцикла. — Разгуляев, у тебя странные представления о празднике. Я здесь столько полов перемыла, что у меня до сих пор фантомные боли в пояснице.
— Не ворчи, — он забирает у меня шлем и берёт за руку. — Идём.
Внутри всё так же пахнет корицей и свежей выпечкой. Никита уверенно тащит меня мимо столиков к неприметной служебной двери, на которой висит табличка «Только для персонала».
— Эй, нам туда нельзя! — шиплю я, пытаясь вырваться. — Игорь Викторович нас убьет! Это нарушение техники безопасности!
— Игорь Викторович в курсе, — невозмутимо отзывается он, толкая дверь плечом. — Я арендовал у него верхнюю площадку на вечер, так что сегодня мы здесь официальные гости.
Мы поднимаемся по узкой металлической лестнице на плоскую крышу здания, и я с приоткрытым ртом тихо обалдеваю при виде того, что устроил тут Никита.
На залитой закатным солнцем крыше расстелен клетчатый плед, который я когда-то притащила в его мастерскую. По углам расставлены свечи в высоких стеклянных колбах, а в центре стоит небольшая корзинка и… ведёрко со льдом, из которого торчит горлышко бутылки.
— Разгуляев, — ахаю я удивленно. — Это что за сопливая романтика? Ты заболел? Может, температуру померить?
— Портишь момент, Николаева, — он закатывает глаза. — Я тут, между прочим, полдня всё расставлял, чтобы ветер эти дурацкие свечи не сдул. Садись давай.
Сняв туфли, я опускаюсь на плед и поджимаю под себя ноги. Никита садится рядом по-турецки и открывает бутылку.
— За твой красный диплом, — чокается со мной. — И за то, что ты больше никогда не будешь мыть чужие полы.