Страница 66 из 66
— Забудь сегодня о правилах, — шепчет он и, не удержавшись, снова с нескрываемым удовольствием оглядывает меня с ног до головы. — Ты просто невероятная. С ума сводишь.
— Держи себя в руках, — отстраняюсь я, хотя мне хочется просто повиснуть у него на шее. — Мой папа смотрит.
Никита косится в сторону столика и мигом обуздывает свои нахальные манеры. Уж кто-кто, а после того случая с его опрометчивой фразой про совместное спанье при моём папе он старается не выпендриваться.
После регистрации начинается настоящий деревенский банкет.
Байкеры уплетают бабушкины пирожки с такой скоростью, что та едва успевает подносить новые блюда, сияя от гордости. Дэн пытается научить Аню танцевать какой-то дикий рок-н-ролл на траве, и она, плюнув на свои дорогие итальянские шпильки, скидывает их прямо под стол и прыгает босиком.
— Эй, молодежь! — громогласно вещает мой раскрасневшийся папа, поднимаясь со своего места с полным бокалом. — Я хочу сказать тост!
— Захлопнули рты, молодёжь. Сват говорит, — одобрительно кивает Разгуляев-старший, и байкеры уважительно затихают.
Папа смотрит на меня с расчувствовавшимся видом.
— Галя, дочка… ты у меня всегда была правильная. Я всё боялся, что ты за своими книжками жизни настоящей и не увидишь, а потом появился этот… — он переводит выразительный взгляд на Никиту, — балабол на двух колесах.
Гости смеются, и Никита хмыкает, сжимая мою руку под столом. Я же снова краснею, вспоминая, как эпично мы заявились ночью вдвоём с Разгуляевым на пороге папиного дома. Вот уж познакомились. Воспоминание на всю жизнь.
— Это у него просто холостые обороты завышены! А в гараже он смирный! — радостно вставляет кто-то из толпы, вызывая новый взрыв смеха за столом.
— И это хорошо, — усмехается папа. — Я рад. Потому что идеальных механизмов не бывает. Но бывают такие, которые работают вопреки всему, потому что детали совпали как надо. Берегите друг друга. Горько!
— Горько! — подхватывает хором весь стол.
* * *
Уже стемнело. Над нами горят гирлянды лампочек, играет какая-то медленная музыка, и двор всё ещё полон людей. Бабушка утирает слёзы кончиком передника, а наши отцы чокаются, окончательно перейдя на «ты».
Мы стоим чуть в стороне от шумного стола, наблюдая за праздником. Никита обнимает меня сзади, скрестив руки на моём животе, и кладет подбородок мне на макушку.
— Знаешь, о чём я сейчас думаю? — спрашивает тихо, покачиваясь вместе со мной в такт музыке.
— О том, что твои байкеры сожрали всё мясо, и тебе ничего не досталось? — улыбаюсь я.
Его дыхание щекочет мне ухо под мягкий звук усмешки.
— Нет, я думаю о том, что ты была права. С самого первого дня когда ты стояла с той шваброй и наезжала на меня.
— Скажи спасибо, что я тебя тогда ей не огрела.
Он прижимает меня к себе ещё крепче.
— Тогда бы я влюбился на пять минут раньше. Чисто от шока.
Фыркнув, смотрю поверх его плеча на наш двор, где папина компания о чём-то громко спорит с татуированными байкерами у пустого мангала. Атмосфера шумная, дымная и совершенно бестолковая.
Никита утыкается носом мне в макушку, и я, тихонько вздохнув от всей глубины переполняющего меня счастья, улыбаюсь.
Папа всегда говорил, что любовь — это когда можно вообще ничего из себя не строить. И сейчас, в объятиях любимого человека, я понимаю, насколько он всё-таки был прав.