Страница 38 из 66
Галя молчит. Я жду, что она скажет что-то вроде «мой папа говорит, что семья — это главное», или про смирение, понимание, принятие чувств других. В общем, хрень какую-то, на которую я взорвусь. Но она молчит. Долго молчит, а потом всё-таки открывает рот и говорит совершенно другое.
— У меня нет мачехи, — тихо произносит. — И мамы нет. Только папа и бабушка. Но я знаю, каково это, когда тебя обвиняют в том, чего ты не делал. Это несправедливо. А я ненавижу несправедливость. Вот моя прошлая начальница Тамара Ильинична обвинила меня в том, что я виновата в погроме, который устроили вы.
Я морщусь. Да, твою мать. Нехорошо вышло. Я как-то и не думал в тот момент о том, что у этого будут последствия. Пашин для меня, как красная тряпка для быка.
— Но ты ведь её победила, — замечаю я.
— Да, — кивает Галя. — Потому что на моей стороне была правда, Разруляев… Ну и дохлая мышь на складе.
Я смеюсь. Мышь — это веский аргумент. Если бы всё было так просто, я бы сейчас не торчал тут, размышляя о смысле жизни. Делаю ещё глоток кофе.
— У меня нет дохлой мыши, Золушка. У меня есть только поддельная подпись. Мачеха каким-то образом получила её от меня, но доказать это практически невозможно.
— Значит, найдёшь что-то другое, — уверенно произносит она и вдруг кладёт мне руку на плечо. На секунду у меня перехватывает дыхание. Галя сжимает пальцы сильнее, а мне хочется перехватить её пальцы. Останавливает её «просто посидеть». — Ты же Разгуляев. Наглый, упрямый, приставучий. Неужели сдашься какой-то мачехе?
Я поднимаю глаза на неё. Она сидит на краю продавленного дивана и смотрит на меня с такой непоколебимой уверенностью, что я справлюсь, что мне сразу как-то легче становится. Будто я реально непобедимый Разгуляев.
— Ты в меня веришь, что ли, Золушка? — усмехаюсь я.
— Я не верю в тех, кто валяется на бетоне и разговаривает с потолком, — хмыкает она в ответ. — Но если ты встанешь и начнёшь что-то делать, тогда, может, и поверю.
Я смотрю на неё ещё секунду. Потом медленно поднимаюсь с пола.
— Ладно, — говорю я, отряхивая джинсы. — Убедила.
— Естественно, — уверенно произносит. — А теперь допивай кофе и рассказывай, что ты собираешься делать дальше. Потому что ночевать в мастерской, как бродяга, — это не стратегия, Разгуляев. Это капитуляция.
Я улыбаюсь. Офигеть просто. Реально же. Вот такой и должна быть моя девочка.