Страница 28 из 66
Я не знаю как на такое реагировать, теряюсь окончательно. Мой папа никогда не говорил, что делать, когда наглый байкер шепчет тебе развратные вещи на ухо при всём честном народе. В его мудрых советах такого пункта просто не было.
Я сижу, красная как свёкла, и молчу. И это самое ужасное. Потому что Разгуляев видит, что я растерялась. И ему это нравится. Он отстраняется и смотрит на меня с победной ухмылкой. Потом берёт со стола свой стакан с молочным коктейлем и пододвигает ко мне.
— На, попробуй. Клубничный. Вкусный, — переключает он моё внимание.
— Я не хочу, — выдавливаю я, обретая дар речи. — Спасибо.
— Да брось, тут свои, никто не отравит. Один глоток.
— Я сказала — нет.
— А я говорю — попробуй, — в голосе снова появляются приказные нотки, его глаза темнеют. — Ты чего такая упрямая? Это ж просто коктейль.
— Это не просто коктейль, Разгуляев. Это попытка заставить меня сделать то, чего я не хочу. А я не люблю, когда меня заставляют.
— Никто тебя не заставляет, мышь, — он пожимает плечами. — Просто предлагаю.
— А я отказываюсь. В чём проблема?
— В том, что ты слишком много отказываешься, — он вдруг подаётся вперёд, и его пальцы смыкаются на моём подбородке. — Придётся тебя переубедить.
Я не успеваю сообразить, что он задумал. Просто смотрю, как Никита делает глоток своего коктейля, а следом его губы накрывают мои. Рот приоткрывается, и в следующий миг я чувствую на языке холодный, сладкий вкус клубники.
Я замираю. Только чувствую, как коктейль перетекает в мой рот и глотаю, не понимая, как такое вообще вышло. Секунду назад мы препирались, а теперь его губы на моих, и он заставляет меня пить этот чёртов коктейль.
Где-то на заднем плане раздаются улюлюканья его друзей. Кажется, кто-то орёт: «Никитос, красава!». Аня издаёт сдавленное: «Галчонок». Но всё это доносится до меня как сквозь толщу воды.
Потому что он снова меня целует. Во второй раз. Прилюдно. И на этот раз я чувствую вкус клубники на его языке. Приторно-сладкой клубники, от которой кружится голова. Его язык нагло орудует у меня во рту, и мне это почему-то нравится. Нет никаких сил оторваться от него.
И в этот раз всё длится намного дольше, чем в первый. Вкусно, сочно, так, что дыхание сбивается, а внутри разжигается какой-то пожар. Химическая реакция в действии. Столкнулись две противоположности, и того и гляди, случится взрыв.
Но я ведь должна взять себя в руки. Должна что-то сделать. Оттолкнуть его надо, конечно, надо! Но прежде, чем я успеваю прореагировать, Разгуляев отпускает мой подбородок и отстраняется. В его глазах пляшут самодовольные огоньки.
— Ну что? Вкусно?
Я выхожу из ступора, как ракета, сорвавшаяся со стартовой площадки. С грохотом отодвигаю стул и вскакиваю на ноги.
— Ты!.. Ты!.. — заикаюсь я, понимая, что все слова куда-то испарились.
— Что «я»? — невинно хлопает ресницами Никита.
— Ты… ты… невыносимый, самовлюблённый… гад!
— Ого. Это всё, на что тебя хватило? — он картинно прижимает ладонь к сердцу. — А я-то думал, ты меня сейчас цитатой папы приложишь.
Я скриплю зубами.
— Я тебе уже говорила цитату, а ты не понял, — выдыхаю в злости. — Может припомнишь всё-таки. Папа говорил так: если мужчина не способен добиваться женщину словами, он пытается взять её нахрапом, как дикарь. И ты только что блестяще подтвердил эту теорию, Разгуляев!
Я резко разворачиваюсь и иду прочь от стола. Поднимаю пылающие гневом глаза, пытаясь разобрать дорогу, и попадаю почти на такой же взгляд, как у меня самой. Какая-то ухоженная, холёная блондинка прожигает во мне дыру.
Хотя нет. Она не просто злится. Её глаза полны чистой, незамутнённой ненависти. Она смотрит на меня так, будто собирается вцепиться в шею прямо здесь и сейчас. От такого взгляда у меня по спине пробегает холодок.
— Эй, Золушка! — доносится мне в спину голос Никиты.
Я не оборачиваюсь, иду дальше.
— Вечером за тобой зайду! — добивает он меня. — Погоняем на байке! Ты, я и ветер! Будет весело, обещаю!
— Обязательно, — рычу я себе под нос, толкая дверь столовой. — В следующей жизни!