Страница 27 из 66
Глава 14
Клубничный вкус
Галя
— Девчонки, садитесь к нам.
Голос Разгуляева звучит вроде бы лениво, но я чётко слышу в нём приказ, замаскированный под светскую любезность. Он отодвигает стул рядом с собой и смотрит на меня в упор. Вся его компания затихает, как свора перед броском.
Кажется, вся столовая скрещивает взгляды на мне, отчего я чувствую себя сразу не в своей тарелке. Ненавижу внимание. Я как-то сразу теряюсь и не знаю, как реагировать. Хочется куда-то спрятаться и больше никогда оттуда не вылезать.
Чувствую, как Аня рядом со мной задерживает дыхание, тоже напрягается.
Разговоры смолкают. Все ждут, что будет дальше.
Господи. За что мне всё это?
— Спасибо за приглашение, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. С места не двигаюсь. — Но мы, вообще-то, спешим. У нас следующая пара через двадцать минут.
— У тебя нет никакой пары, Золушка, — ухмыляется Никита, откидываясь на спинку стула с видом победителя. — Я твоё расписание видел. Следующая пара у тебя только завтра. Так что садись. И подругу свою прихвати.
Вот чёрт. Он выучил моё расписание⁈
Я открываю рот, чтобы ответить что-то колкое про сталкерские замашки, но тут какой-то темноволосый парень из его свиты, который, кажется, в кофейне ржал громче всех, неожиданно подрывается с места.
— А чего вы вообще сомневаетесь? Мы отличная компания, весёлые и беззаботные ребята, очень культурные и цивилизованные, да ещё и щедрые, — он обходит стол и, не спрашивая разрешения, подхватывает Аню под локоть и тянет за собой. — Красавица, давай-ка с нами. У нас тут места много, а настроение — огонь.
— Ой… ну я… не знаю… — лепечет Аня, и я с ужасом вижу, как она краснеет, а её глаза начинают блестеть самым натуральным счастьем.
Чёрт побери. Поверить не могу, что она поддалась! Сдалась без боя!
Парень усаживает её за стол. И Аня, моя единственная подруга, не сопротивляется! Она только косится на меня немного виновато, но следом уже расплывается в улыбке, когда тот самый друг Разгуляева начинает что-то нашёптывать ей на ухо.
Предательница.
Что же мне теперь делать?
— Смотри-ка, Золушка, — тянет Никита, поигрывая бровью. — Подруга твоя уже с нами, а ты всё ещё на старте. Неловко выходит. Садись.
Я смотрю на Аню, которая хихикает и явно польщена вниманием байкера, и понимаю, что тактическое отступление с полным отрядом провалилось. Если сейчас демонстративно уйти, получится, что я бросила подругу. А она уже сияет, как медный таз, и уходить явно не собирается.
— Ладно, — цежу я сквозь зубы. — Но только на десять минут.
Я прохожу вперёд и опускаюсь на стул рядом с Никитой. В процессе пытаюсь отодвинуться максимально далеко. Но он, совершенно не расстраиваясь моему манёвру, сам без всяких проблем подъезжает ко мне на своём стуле, как принц на коне, блин. Теперь нас разделяет всего пара сантиметров, и я чувствую жар, исходящий от его тела.
— Умница, — мурлычет он, не скрывая радости. — Ребята, тащите девчонкам поесть. Нужно накормить наших прекрасных дам.
Передо мной и Аней мгновенно вырастает гора тарелок. Пирожки, салат, горячие бутерброды. Кто-то из банды Разгуляева пододвигает ко мне стакан с компотом и подмигивает.
Я сижу, стараясь дышать размеренно и прямо держать спину, словно ничего страшного не происходит. Но при этом я продолжаю ощущать себя в центре внимания, и это нервирует.
Пытаюсь перехватить взгляд Ани и намекнуть, что нам пора уходить. Но она будто специально меня игнорирует. Всё её внимание сосредоточено на темноволосом красавчике.
Эх, отряд не заметил потери бойца. Как же теперь улизнуть-то?
— Ешь, Золушка, — командует Никита, пододвигая мне тарелку ближе. — А то ты слишком бледная. Как бы сознание не потеряла от истощения.
— Я не бледная, — бурчу я. — И у меня нет истощения.
— Да? А выглядишь так, будто три дня не ела.
— Это моё обычное лицо, Разгуляев. Если тебе что-то не нравится — не смотри.
— А мне нравится, — он наклоняется чуть ближе, и я улавливаю терпкий аромат его парфюма, от которого почему-то по телу бегут непрошенные мурашки. — Мне всё в тебе нравится, мышь. И лицо, и коса твоя тугая, и даже эти дурацкие очки. Прям хочется их снять и посмотреть, что будет.
— Будет то, что я перестану тебя видеть, — отрезаю я. — А это, учитывая обстоятельства, только плюс.
Кто-то за столом явно слышит нашу перебранку, потому что хохочет. Но я гипнотизирую тарелку с салатом и не трогаю ничего. Аппетита как не бывало. Присутствие Никиты сводит меня с ума, переключает что-то во мне. И мне это совсем не нравится.
— Острая, — констатирует Разгуляев с явным удовольствием. — Люблю острых. С ними интереснее.
— А я не люблю тех, кто принимает хамство за остроумие, — парирую я.
Никита хмыкает и кладёт руку на спинку моего стула. Ненавязчиво так, будто случайно. Пальцы постукивают по спинке, а у меня сердце сбивается с ритма от этой наглости. И от того, что он теперь ещё ближе.
Загоняет меня в ловушку.
— Руку убери, Разгуляев, — шиплю я.
— А что не так? — он демонстративно шевелит пальцами прямо у моего плеча, задевая блузку. Я дёргаюсь, но заставляю себя остаться на месте. Выдержу. Просто нужно заставить его держать руки при себе. — Ты чего, боишься прикосновений?
— Я боюсь, что ты забудешь о базовых правилах приличия. Убери руку.
— А если не уберу?
— Тогда я уберу её сама. Или просто уйду.
Он смеётся низким, раскатистым смехом, от которого у меня в груди что-то сжимается. Никак не могу взять себя в руки. Кошусь на него.
— Ладно, ладно, — говорит он со смешком и поднимает руки в жесте капитуляции. — Всё, убрал. Довольна? Ты прямо как моя классручка в пятом классе. Такая же строгая и такая же… — он внезапно наклоняется к моему уху, и его дыхание обжигает мне шею, — … горячая под этим всем.
Я застываю. По телу разливается предательский жар, а щёки, уверена, сейчас такого же цвета, как тот перетитрованный раствор на лабораторной.
— Что… что ты себе позволяешь⁈ — выдыхаю я, замирая всем телом.
— Правду, Золушка, — шепчет он мне в самое ухо, опаляя кожу своим горячим дыханием. — Ты знаешь, что у тебя уши краснеют, когда я с тобой разговариваю? Очень мило выглядит. Прямо дико хочется проверить, будут ли они краснеть, когда я сделаю что-то другое. Что-то более… интимное.