Страница 25 из 66
Глава 13
Нестабильный
Галя
Я стою за столом в лаборатории, машинально поправляя очки, которые съезжают на кончик носа. Склоняюсь над бюреткой с гидроксидом натрия.
Титрование. Капля за каплей.
Тема сегодняшней практики — определение кислотности молока. Скучная, рутинная работа, где нужно выверять всё идеально. И это именно то, что мне так сильно нравится. Когда всё идёт по протоколу, когда не ждёшь никаких сюрпризов.
Я добавляю щёлочь в образец с фенолфталеином и смотрю, чтобы раствор окрасился в нежно-розовый. Цвет должен получиться ровно таким, как на картинке в методичке, и ни тоном темнее.
— Галя, ты чего дрожишь? — Аня, сидящая напротив, отрывается от своих пробирок. — У тебя рука трясётся.
Я опускаю взгляд и замираю. Действительно, трясётся. И это совершенно мне несвойственно.
Я морщусь.
— Ничего. Просто не выспалась, — отмахиваюсь я.
На самом деле я вру Ане. Потому что со сном у меня всё в полном порядке. Проблемы у меня только с головой.
Потому что третий день подряд, просыпаясь, я первым делом думаю о том, о чём мне совершенно не стоит думать. Вместо того, чтобы строить привычные планы, перед глазами возникает наглая ухмылка Разгуляева.
Я вспоминаю запах табака и его кофе. Вспоминаю, как он по-хозяйски схватил меня за подбородок и поцеловал. Дерзко, уверенно раздвинул мои губы и проник языком, прикоснувшись ко мне.
И вот об этой ерунде я думаю постоянно. Будто меня вообще волнует этот байкер. Будто он стал какой-то неотъемлемой частью моей жизни.
Как же всё это бесит!
Я стискиваю зубы и добавляю ещё каплю щёлочи. Раствор в колбе бледнеет, уходит в молочную белизну, а потом вдруг резко, без перехода, становится малиновым. Внутри всё замирает от неожиданности.
Нет. Этого не могло со мной произойти! Я не ошибаюсь. Никогда не ошибаюсь.
— Чёрт, — вырывается у меня горькое.
И всё это из-за идиотских мыслей о Разгуляеве. Проник в мой мозг, вцепился клешнями, и я не знаю, как его теперь оттуда вытолкать.
— Что такое? — подрывается Аня и заглядывает в мою колбу.
— Перетитровала, — со вздохом отзываюсь и иду выливать образец в раковину. — Слишком много щёлочи. Реакция ушла в разнос.
— С кем не бывает, — хмыкает подруга.
Она беззаботно пожимает плечами и возвращается к своей работе, что-то напевая себе под нос. А я смотрю на ярко-малиновый раствор, убегающий в сливное отверстие, и меня прошибает дрожью по всему телу. Так сильно, что аж дыхание перехватывает.
Нестабильный реактив!
Добавишь лишнюю каплю и всё пропало. Результат будет безнадёжно испорчен. Перебор с концентрацией ведёт к испорченному балансу. Выходит, что с химией, что с людьми работает один и тот же принцип.
Тот поцелуй Разгуляева… Это была его «лишняя капля». И мой внутренний раствор до сих пор не может вернуться к нормальным показателям.
Я злюсь. Дико злюсь на себя за то, что позволила ему сделать это. За то, что не оттолкнула его, когда он прикоснулся ко мне своими губами. За то, что до сих пор помню вкус кофе и табака, помню эти нахальные движения его языка, толкающего мой.
И самое ужасное, что кажется… мне понравилось.
— Галчонок, ты тут?
Я вздрагиваю. Перевожу взгляд на Аню. Она уже закрыла свой журнал и теперь смотрит на меня с нескрываемым любопытством. Я же чувствую, как начинаю невольно краснеть от своих собственных мыслей. От того, что, блин, снова думаю об этом парне.
— А? Да, я здесь, — выдыхаю я, пытаясь успокоить лихорадочно бьющееся сердце. — Просто задумалась.
— Я заметила. Слушай, тут такая новость по универу гуляет… — театрально начинает она, понижая голос до шёпота. — Разгуляев третий день подряд на парах появляется.
И Аня туда же! Неужели прочитала у меня на лице, что я об этом байкере думаю? Не может быть. Ну не бегущая же строка у меня на лбу нарисовалась?
Я беру пробирку с новым образцом молока и вижу, что рука снова дрожит.
Успокойся, Галя! Возьми уже себя, в конце концов, в руки!
— И что? — произношу я, стараясь, чтобы в голосе слышалось только полное безразличие.
— Как «и что»⁈ — изумлённо тянет Аня. — Галя, ты не понимаешь, что ли? Это же аномалия! Разгуляев появляется в универе три дня подряд. Обычно он приходит раз в месяц, сдаёт всё экстерном и исчезает. А тут…
Она делает долгую паузу, явно ожидая моей реакции. Но я ей не даю никакой реакции. Кроме, разве что того, что мои пальцы предательски скользят, когда я ставлю пробирку в штатив.
— А тут — что? — спрашиваю.
— А тут говорят, что он залипает на какой-то девчонке с нашего факультета, — выпаливает Аня и хлопает ладонями по столу. — С пищевого! Представляешь⁈
Пробирка всё-таки выскальзывает из пальцев. Я успеваю схватить её в сантиметре от края стола. Просто на каком-то рефлексе. Сердце лихорадочно бьётся об рёбра.
— Аккуратнее! — охает Аня. — Галя, ты чего?
— Ничего. Руки влажные от перчаток.
— Ага, — она щурится и смотрит на меня с подозрением. — Слушай… Ты, случайно, не в курсе, кто эта девчонка?
— Откуда мне знать? — выдыхаю я и поворачиваюсь к штативу, чтобы спрятать лицо. — Я слухам не верю. Мой папа говорит: хочешь узнать правду — спроси в глаза, а не за спиной.
— О-о-о, рубрика «папа говорит»! Ну, значит, ты точно в порядке, — смеётся Аня.
Делаю вид, что полностью поглощена подготовкой нового образца, но в голове крутятся слова подруги. А что если… Мог ли такой парень, как Разгуляев всерьёз заинтересоваться мной? После того поцелуя, после наших перепалок, после того как я поставила его на место?
Скорее, это выглядит, словно он планирует мне отомстить. Это больше похоже на правду. Потому что мы с ним вообще не смотримся, как пара. Совершенно разные, абсолютные противоположности.
Молоко. Пипетка. Фенолфталеин.
Делаю всё чётко, механически, стараясь выкинуть из головы непрошенные мысли и новые вводные данные. Руки заняты делом, и это спасает от того, чтобы в сотый раз прикоснуться к своим губам.
Хватит. Хватит, Галя!
Я мотаю головой, отгоняя непрошеное воспоминание, и снова склоняюсь над бюреткой. На этот раз всё идёт как надо. Капля за каплей. Ровный, нежно-розовый цвет. Тот самый, из учебника. Наконец-то без перебора, без малиновых вспышек.
— Николаева, у вас готов результат? — спрашивает меня препод, проходя мимо.
— Готов, — киваю я.