Страница 21 из 66
Глава 11
В расчете
Галя
Стою с прямой спиной, будто кол проглотила, и мысленно готовлюсь к тому, что сейчас начнется тотальный погром. Инстинкт самосохранения у меня никто не отменял, и он прямо сейчас орёт дурниной: «Галя, беги!». Но ноги будто приклеились к полу.
— Э-э, ты че, сука, в себя поверила⁈ — внезапно взрывается тишина рыком парня с выбритыми висками из компании Разгуляева.
Он с грохотом отшвыривает стул, который с противным скрежетом отлетает по плитке, и делает угрожающий выпад в мою сторону, заставив меня инстинктивно втянуть голову в плечи.
— Остынь, — вдруг осаждает его низкий спокойный голос.
Никита Разгуляев поднимает ладонь в воздух коротким стоп-жестом, и этого хватает. Бритоголовый замирает на полушаге, будто наткнувшись на невидимую стену.
— Ник, да она берега попутала… — бурчит он недовольно, но назад всё-таки сдает.
— Сказал же, отвали, — бросает Разгуляев, не глядя на него.
Вся банда замирает, как стая цепных псов, которым хозяин натянул поводки, а сам «хозяин» лениво переводит взгляд со стаканчика, из которого торчит размокший бычок, на меня.
В его тёмных глазах я читаю что угодно, но только не ярость. Больше похоже на удивление человека, который шёл по улице и вдруг увидел, как табуретка читает стихи. А затем это удивление прямо на моих глазах стремительно перерастает в откровенное веселье, и уголок его разбитой губы дёргается вверх.
Разгуляев вдруг издает короткий смешок.
— Ого. Это что, альтернативное заваривание? — выдает он, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.
— Это соблюдение техники безопасности, — сердито чеканю я, хотя голос предательски подрагивает в конце.
— Хм-м… пепельный раф, что ли, типа? Бариста года, блин! — откровенно стебётся он надо мной, разглядывая меня с ног до головы, словно диковинную зверушку. — А ты в курсе, мышь, что табак с лактозой вообще не мэтчится?
— Я в курсе, что курение в общепите не мэтчится с законами нашей страны!
Я нервно поправляю сползающие на нос очки средним пальцем, стараясь придать себе максимально строгий вид, и только потом подмечаю, с какими ошарашенными физиономиями за моим действием наблюдают дружки Разгуляева.
Вот чёрт. Средний палец.
Чётко, прямо перед носом их наглого главаря. Ой-ой-ой… у меня же вышел такой случайный завуалированно-интеллигентный фак! Я-то в пылу праведного гнева даже не вспомнила, что этот жест значит, просто привычка дурацкая так оправу толкать! У меня и в мыслях не было так откровенно хамить кому бы то ни было!
Но уже поздно, глаза у парней сейчас так и прожигают меня в ожидании реакции только что молча посланного на хрен Разгуляева. Оправдываться, мол, ой, я случайно?.. Ещё чего! Ни за что.
Я упрямо вздергиваю подбородок ещё выше, делая вид, что так изначально и было задумано моим коварным планом.
— Зачем ты мне вайб сбиваешь своей токсичностью, а? — Никита снова удивляет меня своим снисходительным отношением к моему дерзкому перформансу. В его глазах пляшут откровенно издевательские искры. — Я вообще-то на чилле был. Сидел, никого не трогал, культурно отдыхал…
Чувствую, что меня уже начинает откровенно нести от раздражения на человеческую глупость и наглость.
— Культурно отдыхают в библиотеке, — цежу сквозь зубы. — А табак с лактозой, к твоему сведению, прекрасно мэтчится, когда речь идёт о предотвращении штрафа от пожарной инспекции.
— Да ты что? Прям инспекции? — хмыкает он, явно забавляясь моей тирадой.
— Именно, — ворчу я и упираю руки в бока. — Так что либо ты не воняешь табаком в нашем заведении, либо я прямо сейчас вызываю пожарных. У меня номера всех нужных служб на быстром наборе стоят.
— У-у-у, какие мы грозные, — тянет кто-то из его свиты на заднем фоне, но Никита снова цыкает на них, не отрывая от меня взгляда.
— Мой папа всегда говорит… — начинаю я, чувствуя, что у меня уже начинается привычный словесный понос на нервной почве, и торопливо прикусываю губу.
Да что ж это такое, а? Никогда в присутствии посторонних не позволяла себе цитировать папу, а с этим мажором как заклинило.
— О, рубрика «цитаты великих»! — Никита подается вперёд, опираясь локтями о стол. — Жги, мышонок, я весь внимание.
Ладно, раз уж начала, глупо не закончить.
— Мой папа говорит: если человек не понимает слов, нужно переходить к наглядной физике! — выпаливаю я, глядя ему прямо в наглые глаза. — А физика такова, Разгуляев, что огонь всегда тушится жидкостью. Это закон природы. Как и то, что правила приличия вбиваются воспитанием, с которым у вас тут у всех, очевидно, огромный пробел!
Повисает странная секундная пауза. Никита вместе с дружками смотрит на меня, приоткрыв рот, и я даже успеваю испугаться, что перегнула палку с пробелом в воспитании, потому что это прямой наезд на его криминального папашу, да ещё и звучит так, будто меня закинуло в его современный мир откуда-то из колхоза прошлого века…
Но вдруг Разгуляев запрокидывает голову и начинает ржать. Громко так, раскатисто.
Такое впечатление, что его дико заводит, что занудная девчонка в очках толкает ему лекцию по физике и морали, предварительно утопив его сигарету в кофе с самым серьёзным лицом на свете.
— Наглядная физика… Твою мать, ну ты даёшь! — он вытирает выступившую слезу в уголке глаза, продолжая посмеиваться. — Ладно, физик-ядерщик. Убедила. — Он резко хлопает ладонями по столу, заставив вздрогнуть всех затихших присутствующих в кофейне, и поднимается во весь свой немаленький рост. — Всё, сворачиваемся, пацаны. Тут душно, пожарные на подходе, а физика вообще не мой профиль. Мы тут явно не вывозим по интеллекту.
Его дружки, всё еще бросая на меня крайне неоднозначные взгляды, неохотно поднимаются со своих мест и всей толпой двигают на выход.
Я тихо выдыхаю.
Господи, пронесло. Сработало. Папины советы и моя наглость, рожденная отчаянием, реально сработали!
Мысленно ставлю себе галочку за храбрость и уже собираюсь развернуться, чтобы убрать со стола этот несчастный испорченный стакан, но тут Никита, который уже сделал два шага к двери, вдруг резко разворачивается на пятках и возвращается ко мне так стремительно, что я даже моргнуть не успеваю. А в его глазах пляшут опасные чертенята.
— Кстати, Золушка…
— Чего тебе ещё? — хмурюсь я, стараясь не отступать назад.