Страница 16 из 66
Я смотрю на купюру, которая медленно намокает. В груди поднимается знакомая волна ярости. Ловлю чувство дежавю. Только в этот раз у меня в руках нет швабры, которой бы я с удовольствием стукнула его по наглой физиономии.
Поднимаю на него глаза.
— Спасибо за заботу о моем внешнем виде, но… — я беру купюру двумя пальцами, как дохлую муху, и медленно опускаю её в прозрачный бокс «На нужды приюта для бездомных животных», стоящий на краю витрины. — … псам сейчас нужнее, у них сезон прививок.
В кофейне повисает такая тишина, что слышно, как работает холодильник в подсобке.
Его друзья переглядываются, пока Разгуляев смотрит на ящик с деньгами, а потом медленно переводит взгляд на меня. Его глаза сужаются, и в них мелькает что-то острое, как лезвие бритвы…
Но вместо того чтобы сорваться, он вдруг ухмыляется.
— А ты рисковая, я смотрю. Собакам, значит? Ну-ну.
Я пододвигаю к нему чашку с обжигающим эспрессо.
— Твой кофе. Без сахара, без сливок и без иллюзий. Пей и уходи, а то ты распугиваешь мне нормальных клиентов своим… вайбом.
Никита берёт чашку, делает глоток, даже не поморщившись от горечи, хотя я специально выставила температуру повыше. Его тяжёлый пристальный взгляд прилипает к моему лицу, пока он медленно смакует напиток, будто пытается распробовать не кофе, а меня саму.
— Хорошо варишь, — произносит он интимно-тихим голосом, от которого у меня по затылку пробегает неожиданный холодок. — Крепко. Как я люблю. Пожалуй, теперь я буду заходить сюда часто… Готовься, мышонок.
Внутри всё дрожит от его наглости, но я упрямо изображаю невозмутимость. Методично поправляю стопку салфеток, выравнивая их по миллиметру. Порядок всегда меня успокаивает, а я не собираюсь показывать ему своего волнения.
Мне параллельно. И смены у меня не каждый день, так что не всегда он будет попадать на меня.
— Это общественное заведение, Разгуляев, вход свободный для всех, — отвечаю я так же тихо, но в моем голосе звенит лёд. — Только учитывай, что мы с тобой в разных биологических видах: я здесь работаю, а ты — тратишь то, что не заработал. Не думаю, что нам будет о чём поговорить через стойку.
На его губах снова расцветает эта бесячая хищная ухмылка. Он ставит пустую чашку на стойку, и звук керамики о дерево кажется мне оглушительным в наступившей тишине.
— Разные биологические виды, значит? — снова подмигивает он. — Ладно, посмотрим. Природа — штука непредсказуемая, иногда виды скрещиваются самым неожиданным образом. До завтра, малышка.
Разгуляев разворачивается и выходит, ведя за собой свою свиту. Снова грохот моторов, запах жжёной резины под окнами… и наконец-то тишина.
Я стою, вцепившись в край стойки, и чувствую, как дрожат пальцы. Артём, который ещё не успел уйти, выныривает из подсобки с круглыми глазами.
— Галь… ты что, реально его пятёрку собакам кинула? Ты хоть понимаешь, что он с тобой сделает?
Я глубоко вздыхаю и с остервенением начинаю тереть стойку там, где он на неё опирался. Хочется смыть саму память о его присутствии в этом заведении. И в моей бы голове стереть, но с этим будет как-то посложнее.
— Ничего он не сделает, Артём. Он просто клиент, который не умеет себя вести прилично. А для таких у меня рецепт один — строгая диета из вежливости и отсутствие лишнего внимания.
Я снова чешу нос и горько усмехаюсь про себя.
Хочет сюда приезжать, чтобы доставать меня? Пускай. Меня это не беспокоит.
Если он привык к хорошему кофе — это его проблемы. Я вот к Разгуляеву привыкать не собираюсь. Когда-то ему точно наскучит наседать на ту, что постоянно его динамит.