Страница 15 из 66
Глава 8
Снова он
Галя
После пар я сразу же устремляюсь в кофейню «Зернышко». Это место — моя тихая гавань после увольнения из той жуткой забегаловки. Здесь пахнет обжаренным фундуком, свежим хлебом и корицей. Никакого пережаренного фритюра, от которого хочется выстирать свои лёгкие в стиральной машине.
— Привет, Галчонок! — мой сменщик Артём, парень в вечно мятой футболке, машет мне рукой. — Ты вовремя. Там какая-то дамочка требовала безлактозный раф на овсяном молоке с сиропом из кактуса. Я чуть мозг не вывихнул, пока искал этот кактус.
— Нет сиропа из кактуса, Артём, — качаю я головой и быстро переодеваюсь в подсобке, затягивая фартук на талии. — Есть агава. Это практически одно и то же для тех, кто хочет казаться оригинальным. Иди уже, я сама разберусь.
Он пожимает плечами и смотрит на меня так, будто я какой-то гений. С первого дня на этой работе я зарекомендовала себя как занудная ботаничка. Но я не собираюсь делать вид, будто я какая-то другая.
Так и есть. Да, я немного зануда. И да, я ботаничка. Ну и что?
Я встаю за стойку и первым делом проверяю помол.
В приготовлении кофе нет места случайностям. Температура воды, давление в группе, граммовка — это та же химия, только вкуснее. Я протираю холдер до блеска, выставляю чашки по линеечке. Всё должно быть по ГОСТу моего внутреннего перфекциониста.
Вот так. Теперь всё отлично.
Внезапно тишину, нарушаемую только шипением капучинатора, разрезает звук, от которого у меня внутри всё сжимается в тугой узел.
Тяжелый вибрирующий рокот…
Стекла в панорамных окнах начинают мелко дрожать, и я замираю с тряпкой в руке. Поднимаю взгляд вверх, понимая, что вот-вот произойдёт то, чего я больше всего не хотела.
Только не это. Только не здесь!
Блин! Никаких байкеров!
Но дверь уже распахивается. Она дёргается с таким грохотом, что колокольчик над ней, кажется, испускает дух. В кофейню вваливается Разгуляев. Конечно же, не один — с ним ещё трое парней, которых я помню по той ночной драке.
Они приносят с собой шлейф дорогих сигарет, кожи и бензина, и этот запах мгновенно убивает аромат арабики, как сорняк — нежный цветок.
А я так и застываю с тряпкой и открытым ртом.
Никита окидывает помещение ленивым взглядом хищника и, завидев меня, расплывается в издевательской ухмылке. Затем идёт прямо к стойке, небрежно отпихнув плечом парня-первокурсника, который как раз собирался начинал делать заказ на американо.
— О, мышка-малышка со шваброй в новом интерьере, — он опирается локтями на стойку, беспардонно вторгаясь в моё личное пространство. — Тебе идёт этот фартук. Почти скрывает твою непрошибаемую праведность.
Он смотрит на меня слегка прищурившись. На губах застыла издевательская усмешка. Его друзья переминаются с ноги на ногу за его спиной. С интересом посматривают на эту немую сцену.
Я смотрю на него в ответ с нескрываемым подозрением в ожидании новых неприятностей. От этого типа ничего хорошего ждать и не приходится — вон, уже и клиента умудрился шугануть. Прямо не человек, а танк, который готов проехаться по чужому, даже не заметив его под своими гусеницами.
Я приподнимаю вопросительно бровь.
— Разгуляев, ты не заметил, что тут вообще-то очередь? — спрашиваю я спокойным тоном. — Люди ждут. Или криминальный статус даёт право на внеочередное обслуживание в приличных местах?
— Конечно! Для меня везде вне очереди, — хмыкает он и подается вперёд. — Слушай, сделай мне что-нибудь… чтобы соответствовало твоему характеру. Такое же колючее, горькое и дрянное, как твой гонор.
— У нас в меню нет позиции «дрянное», — парирую я, не моргнув и глазом. — Есть «Авторский раф», но для тебя он слишком сложный по составу. Сделаю тебе двойной эспрессо. Чёрный, как твоя совесть, и горький, как последствия твоих поступков. Устроит?
Он заливается коротким смехом. Дружки за его спиной начинают так же активно хохотать, будто у нас тут не кофейня, а стендап шоу.
— Устроит. Вари, химик.
Пока я настраиваю весы, один из его друзей — рыжий тип с цепью на шее, — достает сигарету и выпускает в потолок густое облако дыма. У меня от такой наглости глаза чуть на лоб не лезут. Ну вообще. Отбитая совесть тут, похоже, у всей банды. Из какой берлоги только вылезли?
Я останавливаюсь и молча указываю на табличку «Не курить», которая стоит прямо перед носом Разгуляева.
— У нас пищевое производство, — говорю я тихо, но строго, так, что рыжий дёргается. — Мой папа всегда говорит…
Слова застревают в горле. Я осекаюсь на полуслове, чувствуя, как предательский жар заливает щеки. Мы знакомы недостаточно долго, чтобы я выдавала ему свои «семейные заповеди», но слово не воробей. И я уже начала… И в голове вспыхивают утренние слова Ани.
Блин, я действительно делаю это постоянно?
Никита опирается о стойку руками, почти нависая надо мной. В его глазах вспыхивает не поддельное раздражение, а искреннее, почти детское любопытство.
— И что там говорит твой папа? — торопит он, явно заинтригованный заминкой. — Не томи, я уже готов стать фанатом твоего домашнего цитатника.
Я поджимаю губы и раздраженно чешу кончик носа, мысленно проклиная свою привычку. Надо сначала думать, а потом уже говорить.
— Папа всегда говорит, — сообщаю сухо, стараясь вернуть голосу официальный тон, — что не стоит мусорить там, где едят другие. Если, конечно, не хочешь, чтобы окружающие путали тебя со скотиной. Скажи своему дружку убрать это немедленно, Разгуляев, иначе я вызову охрану.
Никита оборачивается к другу и делает ленивый жест рукой. Тот послушно тушит сигарету, бормоча что-то невнятно-недовольное.
Ну надо же. Какое беспрекословное послушание. Кажется, если Никита скажет, чтобы они начали каркать или гавкать, дружки сразу же начнут это делать. Интересно…
Никита снова поворачивается ко мне.
— Видишь, как я тебя слушаюсь? — говорить он и подмигивает мне. — Чем отблагодаришь?
— Чистым воздухом в твоих лёгких, — отрезаю я, ставя чашку в кофемашину. — Пятьдесят миллилитров концентрата правды, Разгуляев. С тебя двести рублей.
Он лезет в карман своей кожанки и достает хрустящую пятитысячную купюру. Небрежно бросает её на стойку прямо в лужицу воды от моей тряпки, которую я не успела вытереть из-за их прихода.
— Сдачи не надо, малышка, — улыбается во все свои тридцать два зуба. — Купи себе румяна, а то без штукатурки выглядишь как привидение. Хоть красок на лицо добавишь, а то смотреть больно.