Страница 7 из 71
Элеонор отвела взгляд.
— Продолжай.
Сара вздохнула.
— Мистер Чарльз Пембрук… — она замялась, — он не плохой. Он… слабый. Он любит, когда за него решают. И миссис Огаста решала всё. А потом… — Сара посмотрела на Элеонор с жалостью, — потом она решила, что вы… мешаете.
Элеонор молчала. Внутри поднималась холодная ярость — знакомая, как собственное имя. Не на Чарльза, не на Огасту. На сам механизм. На власть, которая делает женщину невидимой.
— Она говорила, что вы слишком много работаете, — продолжила Сара. — Что вы не «правильная жена». Что вы не даёте семье наследника. А когда вы пытались… — Сара покраснела, — когда вы пытались говорить с мистером Пембруком… он уходил к матери.
Элеонор на секунду закрыла глаза.
Эдди. Маргарет. Порочный круг.
— И… — Сара сделала паузу, — вас выгнали.
— Как? — тихо спросила Элеонор.
Сара отвела взгляд.
— С чемоданом. Почти так же, как… — она замолчала, будто испугалась сравнения.
Элеонор медленно подняла глаза.
— Как будто это уже случалось?
Сара смотрела на неё, и в её взгляде было что-то тревожное.
— Иногда мне кажется, вы живёте так, будто уже знаете… что будет больно, — сказала она. — Вы держитесь заранее.
Элеонор выдохнула и попыталась улыбнуться.
— Это называется опыт.
Сара кивнула.
— После этого вы уехали из Лондона. Сюда. И купили эту половину коттеджа. Дёшево. Потому что… — Сара понизила голос, — потому что раньше тут случилась история. Странная. Люди шепчутся. Поэтому дом разделили на две части и продавали по отдельности.
Элеонор насторожилась.
— Какая история?
Сара развела руками.
— Я толком не знаю. Кто-то говорит — пропал человек. Кто-то — что тут были долги. Кто-то — что прежние хозяева ссорились так, что весь город слышал. Но вы… вы не испугались. Вы сказали: “I’ve seen worse.” — «Я видела и похуже».
Элеонор едва заметно усмехнулась. Да, это звучало как она. И в XXI веке, и в любом другом.
— И ты? — спросила она. — Ты как оказалась рядом?
Сара улыбнулась чуть виновато.
— Вы меня вытащили, мисс. Я работала в госпитале за гроши. Жила у дальних родственников — и они хотели… — она поморщилась, — хотели выдать меня замуж за мясника. Он пах так, будто сам себя солит.
Элеонор фыркнула, не удержавшись.
— Серьёзная причина для побега.
— Ещё какая! — Сара оживилась. — А вы сказали: «Поживёшь у меня. Поможешь по дому. И в госпитале. А потом найдём тебе приличное место». И вот я…
Она развела руками, как будто показывала весь этот дом.
Элеонор вдруг почувствовала, что напряжение в груди чуть отпускает. В этой истории было что-то… нормальное. Впервые за день.
— Значит, я… человек, который помогает другим, — тихо сказала она.
— Да, — уверенно ответила Сара. — И иногда при этом совсем не помогает себе.
Элеонор посмотрела на неё.
— А сосед… мистер Кэллоуэй… когда появился?
Сара мгновенно снова стала осторожной.
— Недавно. Несколько недель назад. Купил вторую половину. Сказали, что ему нужна тишина. Но тишина с ним… странная. Он молчит, а кажется, что слышит всё.
Элеонор невольно вспомнила взгляд с крыльца. Острый, как лезвие.
— Он злой? — спросила она.
Сара задумалась.
— Нет. Он… колючий. Как шипы на ваших розах. И, кажется, ему больно. Не только ноге. Он смотрит так, будто ему надоело, что его жалеют. А потом делает вид, что ему всё равно.
Элеонор опустила глаза на хлеб.
«Добро пожаловать, Нелл, — подумала она. — Кажется, у тебя здесь будет прекрасный набор: манипуляторша-свекровь, слабый муж и мужчина по соседству, который терпеть не может жалость. Прямо курорт».
Она вдруг почувствовала, как смех поднимается внутри — тихий, злой, но живой.
— Сара, — сказала она, — если я завтра утром скажу что-нибудь странное… просто кивай.
Сара моргнула.
— Что именно?
Элеонор улыбнулась шире.
— Например: «Мне нужен антибиотик».
Сара вытаращила глаза.
— Что такое… анти… что?
— Вот именно, — Элеонор вздохнула и потёрла виски. — Ладно. Мы справимся тем, что есть.
Сара посмотрела на неё с внезапной серьёзностью.
— Вы точно в порядке?
Элеонор хотела сказать «нет». Хотела сказать: «я не понимаю, где я, я не понимаю, как я здесь оказалась, я не понимаю, почему моё сердце бьётся в чужой груди». Но вместо этого сказала то, что всегда говорила себе, когда у пациента не было шансов, а он всё равно цеплялся за жизнь.
— Я буду в порядке, — произнесла она ровно. — Просто мне нужно… время.
Сара кивнула и вдруг улыбнулась, словно ей стало легче.
— Тогда я сейчас принесу вам тёплой воды. И травяной настой. Вы любите… мяту.
«Люблю», — подумала Элеонор. Мята была вкусом детства. В XXI веке она заваривала её, когда хотела уснуть. Когда хотела перестать думать.
Сара ушла на кухню, а Элеонор осталась одна в комнате, в которой было слишком тихо.
Она медленно поднялась и подошла к окну. Осторожно отодвинула штору.
Снаружи ночь ложилась на улицу мягко, как влажная ткань. Фонарь освещал кусок дороги и часть соседнего крыльца.
Мистер Кэллоуэй всё ещё был там.
Теперь он сидел. Костыли стояли рядом. Его тёмная голова была опущена, будто он смотрел на собственные руки. На мгновение Элеонор увидела не колючего наблюдателя, а просто мужчину, который устал.
Потом он поднял голову — будто почувствовал взгляд — и посмотрел прямо на окно.
Элеонор не отступила. Не из смелости — из упрямства. Она слишком часто отступала в жизни. И слишком часто этим пользовались.
Мистер Кэллоуэй смотрел секунду. Две. Потом чуть приподнял бровь — молча, холодно, как вопрос: «Вы кто такая и чего вам надо?»
Элеонор едва заметно улыбнулась — и закрыла штору.
— Британский юмор, — пробормотала она. — Начинается с поднятой брови.
Сара вернулась с кружкой.
— Вот. Пейте.
Элеонор взяла. Настой пах мятой и чем-то ещё, тёплым.
— Спасибо, — сказала она искренне.
Сара постояла, будто хотела добавить что-то, и наконец решилась.
— Мисс Харрингтон… вы правда думаете, что можно… — она сделала неопределённый жест, — …починить людей? Таких, как мистер Кэллоуэй?
Элеонор посмотрела на неё внимательно.
— Я не чиню людей, Сара. Я помогаю им вернуть то, что у них забрали. Движение. Опору. Веру, если получится.
Сара тихо вздохнула.
— Тогда… может быть, вы и его сможете.
Элеонор усмехнулась.