Страница 6 из 71
По одной стороне дома — красные. Тёмные, густые, словно капля вина на белой ткани.
По другой — белые. Светлые, почти кремовые, с нежными лепестками, которые казались слишком хрупкими для такой сырой погоды.
И самое странное: плети переплетались на стыке двух половин. Красное и белое вместе, будто споря — и одновременно соединяясь.
Элеонор медленно подошла ближе.
Камень под ногами был влажным, запах земли — свежим, с ноткой гнили и жизни. Розы пахли не духами — настоящими листьями, мокрыми шипами и терпкостью.
— Красиво, да? — тихо сказала Сара. — Я всегда любила эти розы. Но… — она поморщилась, — сосед, похоже, их ненавидит.
Элеонор обернулась.
— Сосед?
Сара кивнула на вторую половину коттеджа.
— Там живёт мистер Кэллоуэй.
Имя прозвучало, как щелчок замка.
Мистер Кэллоуэй.
Элеонор почему-то ощутила лёгкое напряжение, будто организм заранее распознал «опасность» без причины.
— Он… кто? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.
Сара пожала плечами.
— Говорят, он сыщик. Частный. Раньше служил в полиции. А теперь… — Сара осеклась и посмотрела на дверь второй половины с уважением, смешанным с осторожностью. — Теперь он ходит… тяжело.
Элеонор перевела взгляд — и действительно увидела его.
На крыльце, в полумраке, стоял мужчина. Высокий. Широкие плечи, тёмные волосы. Он опирался на костыли, поставленные рядом так, будто это были не трости, а оружие. Лицо наполовину скрывала тень, но она заметила главное: взгляд — острый, внимательный, слишком живой для человека, который должен был бы выглядеть сломанным.
Он смотрел на них.
Не любопытно. Не приветливо.
Скорее… как наблюдатель, который уже сделал выводы.
Элеонор машинально выпрямилась. Это было смешно: рефлекс врача — «соберись», рефлекс женщины — «не показывай слабость».
Мужчина не сказал ни слова.
Сара торопливо потянула Элеонор к их двери.
— Давайте быстрее. Он не любит, когда шумят у порога.
— Он всегда так смотрит? — тихо спросила Элеонор.
— Почти всегда, — шепнула Сара. — Как будто проверяет, не принесли ли вы ему неприятности.
«Удобно», — подумала Элеонор. — «У меня как раз талант приносить неприятности тем, кто меня раздражает».
Она поймала себя на этом — и удивилась. Удивилась тому, что в груди впервые за весь день вспыхнуло что-то похожее на азарт. На живую злость, которая не разрушает, а собирает.
Сара открыла дверь ключом. Замок щёлкнул. Внутри было темно и прохладно.
Элеонор шагнула — и запах снова сменился.
Дерево. Пыль. Старый камин. Воск. И — лёгкая кислинка сырости, которая бывает в домах, где давно не смеялись.
Сара сразу зажгла лампу. Жёлтый свет разлил по комнате теплую лужу.
Гостиная была небольшой. Стол, два стула, кресло с потёртым подлокотником. Каменная кладка камина, закопчённая. На полке — пара подсвечников и тонкая стопка книг. У стены — сундук. На окне — плотные шторы.
Элеонор медленно прошлась, кончиками пальцев касаясь мебели. Ткань кресла была грубой. Дерево стола — тёплым, живым. Здесь всё было реальным. Никаких пластмассовых деталей. Никаких «Икеа». Никаких запахов стирального порошка.
Сара сняла плащ и повесила его на крючок.
— Вы сегодня выглядите так, будто видите дом впервые, — сказала она осторожно.
Элеонор усмехнулась.
— Возможно, так и есть.
Сара наклонила голову.
— Вы пугаете меня, мисс Харрингтон.
Элеонор замерла.
В горле снова пересохло.
Она могла сказать правду? Нет. Даже если бы ей поверили — это бы ничего не изменило. Она всё равно в этом доме, в этом теле, в этом времени.
Она решила ухватиться за самый безопасный вариант.
— Я… очень устала, — сказала она наконец. — И у меня болит голова. После падения.
Сара мгновенно смягчилась.
— Ох… простите. Конечно. Вам нужно поесть и лечь.
— Поесть… — Элеонор повторила слово, как будто проверяла, существует ли оно в этом мире.
Сара уже шуршала у небольшого буфета, доставая хлеб и какой-то сыр.
— У нас есть немного супа. Вчера вы принесли из лавки.
Элеонор почувствовала, как желудок отзывается голодом. Да, организм был молодым, но усталость — взрослой.
Пока Сара возилась, Элеонор обошла комнату и остановилась у лестницы наверх.
— Там спальня? — спросила она.
— Да. Ваша. И маленькая комнатка для гостей. Я буду там, — Сара поставила на стол миску с супом.
Элеонор села. Тарелка была тяжелее, чем привычный фарфор. Ложка — металлическая, холодная. Суп пах луком и чем-то ещё — травами?
Она сделала первый глоток — и на секунду прикрыла глаза. Горячее. Простое. Реальное.
«Так, — подумала она, — я не могу сейчас рухнуть. Мне нужно понять, что за жизнь у этой… моей… мисс Харрингтон».
Сара села напротив, отломила кусок хлеба.
— Вы хотите, чтобы я рассказала вам… всё сначала? — спросила она вдруг, будто читала её мысли.
Элеонор подняла взгляд.
— Ты будто ждёшь этого вопроса.
Сара пожала плечами.
— Вы сегодня были как чужая. А я… — она опустила глаза, — я не хочу вас потерять. Вы для меня… вы для меня единственная, кто не смотрит на меня сверху вниз.
Элеонор неожиданно почувствовала тепло.
— Хорошо, — сказала она. — Расскажи.
Сара вдохнула, словно собиралась нырнуть.
— Вы из Лондона, мисс. Из хорошей семьи… когда-то. Ваш отец умер, а деньги… — она сделала паузу, — деньги не любят вдов и сирот. У вас остался титул, манеры и очень мало средств.
Элеонор слушала, ощущая, как слова складываются в картину.
— Вы вышли замуж… — продолжила Сара и тут же нахмурилась, будто ей не нравилось продолжение. — За мистера Пембрука.
Имя ударило, как щелчок.
Пембрук.
Элеонор молчала, но пальцы слегка сжались на ложке.
— Его мать… миссис Огаста Пембрук… — Сара произнесла имя с таким выражением, будто во рту стало горько. — Простите, мисс. Но она… она ужасная женщина.
Элеонор подняла бровь — жест вышел неожиданно точным.
— Ужасная — это как?
Сара фыркнула.
— Она улыбается вам, а потом делает так, что вы ночью просыпаетесь с мыслью: «а вдруг я правда виновата». Она умеет говорить «дорогая» так, будто это нож. И она всегда права. Даже когда лжёт.
Элеонор медленно улыбнулась.
— Знакомый типаж.
Сара посмотрела на неё внимательно.
— Вы говорите так, будто у вас уже была такая женщина в жизни.