Страница 56 из 71
Олли — сжатые кулаки.
И Джеймс.
Она посмотрела на него.
Он не сказал ни слова.
Но стоял.
Рядом.
Элеонор повернулась к Огасте.
— Да.
Огаста шагнула вперёд.
— Тогда давай говорить о твоей репутации.
Элеонор подняла бровь.
— Говорите.
— Ты живёшь под одной крышей с мужчиной. Не мужем.
Комитет напрягся.
Элеонор не моргнула.
— Мы живём в разных частях дома. У нас отдельные входы. И, если вас интересует моя мораль, она крепче, чем ваши методы.
Сара вдруг сказала громко:
— Мисс Харрингтон никогда не позволяла ничего неприличного!
Все посмотрели на неё.
Сара покраснела, но не отступила.
— Она лечит детей. Она учит их мыться. Она учит их читать. Она… — голос дрогнул, — …она спасла меня.
Огаста холодно сказала:
— Спасла от чего? От приличия?
Блейк рявкнул:
— Достаточно!
Генри Уолтэм шагнул вперёд.
— Если вы продолжите клевету, миссис Пембрук, я лично поддержу судебный иск.
Юрист Пембруков напрягся.
— Мы не намерены…
— Вы намерены запугивать, — спокойно сказал Джеймс. — Но это больше не работает.
Огаста посмотрела на него так, будто впервые увидела всерьёз.
— Вы думаете, что можете её защитить?
— Я думаю, что она не нуждается в защите, — ответил он. — Она нуждается в союзниках.
Элеонор почувствовала, как в груди что-то щёлкнуло.
Это было не признание.
Это было признание.
Огаста перевела взгляд на комитет.
— И вы готовы поддержать это? — спросила она холодно. — Женщину, которая бросила мужа?
Пожилая женщина из комитета медленно сказала:
— Я поддержу женщину, которая не даёт себя сломать.
Второй мужчина кивнул.
— И я.
Бородатый добавил:
— И я.
Огаста побледнела.
Она оглядела комнату ещё раз.
И вдруг поняла — это уже не её сцена.
Она медленно надела перчатки.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Тогда играйте в свою благотворительность. Но помните: я умею ждать.
Элеонор шагнула вперёд.
— А я умею строить.
Огаста повернулась и вышла.
Чарльз задержался на секунду.
Он посмотрел на Элеонор.
— Ты правда счастлива? — спросил он тихо.
Элеонор посмотрела на него.
И вдруг поняла, что не чувствует ни боли, ни сожаления.
— Да, — сказала она спокойно.
Чарльз кивнул.
И ушёл.
Дверь закрылась.
Комната выдохнула.
Сара всхлипнула.
Олли закричал:
— Мы победили!
Блейк хмыкнул:
— Мы отстояли раунд.
Элеонор посмотрела на Джеймса.
— Раунд?
— Их будет ещё, — сказал он.
— Пусть, — ответила она.
Он смотрел на неё секунду.
Потом тихо добавил:
— Ты была великолепна.
Она улыбнулась.
— Я знаю.
Он прищурился.
— Скромность — твой главный недостаток.
— Я его не лечу, — сказала она.
И впервые за долгое время они оба рассмеялись.
Не нервно.
Не из вежливости.
А потому что теперь бой был не только страшным.
Он был их общим.
Когда за Пембруками закрылась дверь, воздух в гостиной будто стал легче — но только на первый взгляд. На самом деле напряжение никуда не ушло. Оно просто сменило форму.
Теперь это было не ожидание удара.
Теперь это было ожидание последствий.
Элеонор почувствовала это сразу — в том, как люди перестали стоять прямо и начали двигаться, говорить вполголоса, дышать глубже, словно после долгого удержания дыхания.
Первым нарушил тишину мистер Хоук.
— Нам нужно действовать быстро, — сказал он, собирая бумаги. — Пока общественное мнение на вашей стороне, его нужно закрепить.
— Как именно? — спросил Джеймс.
Юрист поднял взгляд.
— Публичное объявление. Не слухи. Не разговоры. Официально. help-лист, цели, правила. Кто финансирует. Кто управляет. Какие дети принимаются. Какие процедуры лечения.
Элеонор кивнула.
Она уже думала об этом.
Не как о благотворительности. Как о системе.
— Я составлю медицинский порядок, — сказала она. — Гигиена, осмотр, ежедневные упражнения, питание.
Сара тихо сказала:
— Я помогу вести записи.
Элеонор посмотрела на неё внимательно.
— Не “помогу”. Ты будешь вести. Я буду проверять.
Сара расправила плечи.
— Хорошо.
Миссис Брайтон мягко спросила:
— Когда вы планируете открыть?
Элеонор ответила не сразу.
Она посмотрела на Джеймса.
Он понял вопрос без слов.
— Как только второй дом будет оформлен, — сказал он. — До этого — только приём днём.
Отец Олли нахмурился.
— Второй дом?
Блейк фыркнул:
— Да, вот это я пропустил.
Элеонор спокойно объяснила:
— Нам нужно разделение. Жилое пространство и рабочее. Если сюда начнут приходить дети с травмами, инфекциями, стрессом — это должен быть отдельный корпус.
Генри Уолтэм кивнул.
— Логично. Я узнаю, какие дома поблизости продаются.
Джеймс добавил:
— Уже ходят слухи, что соседний коттедж выставлен на продажу. С задним двором.
Элеонор повернулась к нему резко.
— Когда ты это узнал?
— Вчера вечером, — спокойно ответил он. — Я проверяю всё вокруг этого дома.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Ты… всегда так?
— Всегда, — ответил он просто.
Сара тихо улыбнулась.
— Это очень удобно.
Блейк пробормотал:
— Это называется паранойя. Но иногда полезная.
Люди начали расходиться ближе к полудню.
Комитет ушёл, унося с собой список требований.
Уолтэмы пообещали прислать архитектора.
Брайтоны — материалы и часть мебели.
Когда последний экипаж исчез за поворотом, дом наконец стал тихим.
Настоящая тишина.
Без свидетелей.
Без публики.
Без ролей.
Элеонор опустилась на стул у стола и впервые позволила себе закрыть глаза.
Тело сразу стало тяжёлым. Плечи ныло. Голова пульсировала.
Она не заметила, как Джеймс подошёл.
— Ты устала, — сказал он тихо.
— Я функционирую, — ответила она, не открывая глаз.
— Это не одно и то же.
Она медленно открыла глаза.
Он стоял рядом — ближе, чем обычно. Не касаясь. Но рядом.
— Мне нужно подумать, — сказала она.
— О чём.
— О том, как не развалиться раньше, чем мы всё построим.
Он молчал секунду.
Потом сказал спокойно: