Страница 55 из 71
Глава 13.
Сторона, которую выбирают.
Утро следующего дня началось не с солнца, а с шума.
Ещё не было восьми, а у ворот уже стояли двое мужчин в тёмных сюртуках и один мальчишка с корзиной. Мальчишка оглядывался, будто боялся, что его прогонят, а мужчины выглядели так, словно пришли не помогать, а проверять.
Элеонор стояла у окна и наблюдала.
Внутри у неё было странное спокойствие. Не отсутствие тревоги — наоборот, тревога сидела в груди плотно. Но поверх неё — ясность. Чёткая, как линия разреза под скальпелем.
Сара тихо подошла сзади.
— Они уже приходят.
— Пусть приходят, — ответила Элеонор. — Сегодня мы не прячемся.
Сара посмотрела на неё внимательно.
— Вы не боитесь?
Элеонор чуть повернула голову.
— Боюсь. Но это не повод молчать.
Сара кивнула.
Она уже была одета аккуратно — простое светлое платье, волосы собраны. Ни следа ночной паники, только лёгкая бледность и решимость.
— Я готова говорить, — сказала она тихо.
— Ты будешь говорить только если я попрошу, — мягко ответила Элеонор. — И только правду. Без приукрашивания. Без драм.
— Я умею без драм, — сухо сказала Сара.
Сзади послышался знакомый звук трости.
Джеймс.
Он вошёл в комнату, уже одетый, с тем выражением лица, которое у него появлялось перед допросом: спокойствие, за которым скрыта концентрация.
— Блейк уже на улице, — сказал он. — Уолтэмы подъедут к девяти. Брайтоны — чуть раньше.
— А Пембруки? — спросила Сара.
Джеймс посмотрел на Элеонор.
— Придут. Не смогут не прийти.
Элеонор чуть улыбнулась.
— Я бы на их месте не приходила.
— Ты не на их месте, — спокойно сказал Джеймс. — И слава Богу.
Она хотела ответить, но в дверь постучали.
Громко.
Не три удара — два коротких, один длинный.
Блейк распахнул дверь почти мгновенно.
— Господа, — буркнул он, — проходите, раз уж пришли.
В гостиную вошли двое мужчин — один с аккуратной бородкой, другой сухой, с прищуром. За ними — пожилая женщина с корзиной.
— Мы из приходского комитета, — сказал бородатый. — Нам сообщили, что здесь собираются открыть… учреждение.
Он произнёс слово “учреждение” так, будто оно было сомнительным.
Элеонор шагнула вперёд.
— Восстановительный дом и малый приют. Да.
— Без одобрения? — сухо спросил второй.
— С одобрением семей Уолтэм и Брайтон, — ответила она спокойно. — И с поддержкой полиции.
Блейк хмыкнул.
Пожилая женщина вдруг выступила вперёд.
— А вы та самая мисс Харрингтон? — спросила она.
— Да.
— Это вы вытащили мальчика из подвала?
— Это мы, — спокойно ответила Элеонор.
Женщина посмотрела на неё долго.
Потом сказала:
— Тогда я принесла хлеб.
Она поставила корзину на стол.
Бородатый мужчина смутился.
— Мы всё равно обязаны проверить условия.
— Проверяйте, — сказала Элеонор. — Но не ищите скандал. Его уже достаточно.
В этот момент у ворот снова зашумело.
Олли, который стоял на ступеньке, выдохнул:
— Они приехали.
Элеонор повернула голову.
Экипаж Пембруков.
Огаста вышла первой.
Сегодня она была в тёмно-зелёном, почти чёрном. Шляпка без украшений, лицо холодное.
Чарльз — рядом, чуть позади.
И их юрист — снова с папкой.
Блейк посмотрел на Элеонор.
— Начинается.
Элеонор глубоко вдохнула.
— Нет. Продолжается.
Огаста вошла в дом без приглашения.
Её взгляд скользнул по комнате — комитет, Уолтэмы, Брайтоны, Блейк, Сара, Олли.
Она улыбнулась.
— Какое оживление. Нелл, ты любишь публику.
— Я люблю свет, — спокойно ответила Элеонор.
— Свет обнажает, — сказала Огаста.
— Именно, — кивнула Элеонор.
Отец Олли поднялся.
— Миссис Пембрук.
Огаста кивнула ему с холодной вежливостью.
— Мистер Брайтон.
Генри Уолтэм шагнул вперёд.
— Мы не будем тратить время. Вы обвиняете мисс Харрингтон в неприличии. Мы обвиняем вас в похищении.
Комната замерла.
Огаста повернулась медленно.
— Похищении?
Сара шагнула вперёд.
— Меня увезли ночью. Без согласия.
Юрист Пембруков вмешался:
— Это была беседа.
— Беседа, — повторил Блейк. — В экипаже. Ночью. Без свидетелей.
Огаста чуть прищурилась.
— Девушка могла отказаться.
Сара покраснела.
— Мне сказали, что если я не поеду, то у мисс Харрингтон будут проблемы.
Огаста перевела взгляд на неё.
— Ты драматизируешь.
Элеонор шагнула вперёд.
— Нет. Она говорит правду.
Огаста резко повернулась к ней.
— Ты строишь из этого фарс.
— Я строю из этого факт, — спокойно сказала Элеонор.
— Факт в том, что ты бросила мужа, — холодно сказала Огаста. — И теперь живёшь в доме с мужчиной, который не является тебе супругом.
Джеймс медленно поднял взгляд.
— Я являюсь партнёром мисс Харрингтон по делу, — сказал он ровно. — И, в отличие от некоторых, не держу людей против их воли.
Чарльз вздрогнул.
— Джеймс… — начал он, но замолчал под взглядом матери.
Элеонор посмотрела прямо на Огасту.
— Я ушла, потому что меня выжили. Потому что вы хотели не невестку, а няньку. Потому что вы не позволяли нам иметь детей.
Комитет переглянулся.
Пожилая женщина тихо сказала:
— Это правда?
Чарльз побледнел.
— Мама просто… хотела, чтобы…
— Чтобы я сидела рядом и обслуживала её старость, — спокойно закончила Элеонор.
Огаста резко сказала:
— Это ложь!
Элеонор не повысила голос.
— Вы сказали мне лично, что “дети отвлекают от обязанностей”.
Тишина стала плотной.
Отец Олли нахмурился.
— Вы препятствовали рождению детей?
Огаста вскинула голову.
— Это семейное дело!
— Когда семейное дело разрушает женщину, — тихо сказала Кэтрин Уолтэм, — это уже общественное дело.
Элеонор почувствовала, как внутри поднимается волна — не истерика, не ярость, а сила.
— Я не вернусь, — сказала она ровно. — Я подаю на развод. Я открываю приют. И я не позволю вам использовать страх, чтобы управлять мной.
Огаста улыбнулась — но в этой улыбке было больше злости, чем уверенности.
— Ты думаешь, тебя поддержат?
Элеонор оглянулась.
Уолтэмы — рядом.
Брайтоны — рядом.
Блейк — у двери.
Сара — с поднятой головой.