Страница 53 из 71
— И я тоже. Пусть попробует сказать, что это “семейная беседа”. Девочку увезли силой.
Сара подняла голову.
— Меня не били, — сказала она вдруг, словно боялась, что из-за этого ей не поверят.
Элеонор подошла к ней ближе.
— Сара, — сказала она мягко. — Насилие не всегда руками. Иногда оно словами. Иногда страхом. Иногда тем, что тебе не оставляют выбора.
Сара сглотнула и кивнула.
Джеймс тихо сказал, будто в сторону, но так, что услышали все:
— А Огаста живёт тем, что не оставляет выбора.
Элеонор повернулась к нему.
— Тогда мы оставим выбор ей. Или публичность.
Джеймс кивнул, а в глазах мелькнуло то самое спокойное одобрение, от которого у неё всегда становилось сухо во рту.
Хоук продолжил, будто не замечая их взгляда:
— Третье. Мы делаем встречу с приходским советом и благотворительным комитетом. Не просить разрешения. Сообщить. Вы открываете восстановительный дом и малый приют. И вы делаете это официально. Под покровительством Уолтэмов и Брайтонов.
Отец Олли сказал сдержанно:
— Мы готовы.
Мать Олли, миссис Брайтон, тихо добавила:
— И мы хотим, чтобы вы лечили Олли дальше. Мы привезём его сюда ежедневно, если нужно.
Олли, услышав своё имя, поднял голову.
— Я буду ходить каждый день, — заявил он громко. — Потому что у меня тут работа.
— Какая работа, позволь спросить? — устало спросил Блейк.
Олли сказал очень серьёзно:
— Я главный. Я слежу, чтобы вы не ругались слишком.
Элеонор медленно посмотрела на Джеймса.
Джеймс поднял бровь.
— Ты наняла инспектора.
— Он сам нанялся, — сухо сказала Элеонор.
Сара вдруг тихо рассмеялась. Нервно, но уже по-настоящему.
— Он правда так делает, — сказала она. — Стоит вам начать спорить, он смотрит так, будто вы разочаровали весь мир.
Блейк пробормотал:
— И правильно. Хоть кто-то вас стыдит.
Элеонор почувствовала, как напряжение начинает отпускать. Не полностью, но достаточно, чтобы мозг снова стал рабочим, а не только воюющим.
— Хорошо, — сказала она. — Мы фиксируем всё официально. И запускаем приют.
Хоук кивнул.
— И ещё. Ваша соседка уже разнесла слухи. Люди будут приходить. Кто-то из любопытства, кто-то с просьбой, кто-то с ножом за пазухой.
Элеонор резко подняла голову.
— Ножом?
Блейк хмыкнул:
— Мисс Харрингтон, добро пожаловать в реальный город. Если о вас говорят, значит, о вас думают. А если о вас думают, значит, кто-то захотел вас использовать.
Джеймс тихо сказал:
— Мы усилим охрану.
— Констебль не может охранять ваш дом круглосуточно, — заметил Уолтэм.
Блейк поднял бровь.
— Но может сделать так, чтобы у вас под окнами постоянно мелькали люди, которые умеют свистеть. И чтобы все знали: если кто-то тронет этот дом, это станет проблемой полиции. Не “семейной историей”. Проблемой полиции.
Элеонор кивнула.
— И моим личным.
— Вот этого я и боялся, — пробормотал Блейк.
К полудню дом превратился в улей.
Кто-то пришёл с корзинкой хлеба “для детей”. Кто-то — с двумя старыми одеялами. Кто-то — просто посмотреть. Кто-то пытался заглянуть в окна так, будто это театр.
Элеонор стояла на крыльце и наблюдала, как у ворот собирается маленькая толпа. Ветер трепал её волосы, выбивая прядь из пучка. Розы шевелились над дверью, и их запах смешивался с уличным дымом и свежим хлебом.
Она почувствовала, что начинает злиться.
Не на людей. На их любопытство, на их “ах”, на их желание получить историю.
Джеймс вышел рядом, опираясь на трость.
— Не смотри так, — сказал он тихо.
— Как?
— Как врач перед операцией, который знает, что пациент сам себя довёл.
Элеонор усмехнулась.
— Я и есть врач.
— Ты сейчас больше как генерал, — сухо ответил он.
— Спасибо, — сказала она. — Я всегда хотела быть генералом.
— Тогда начни с приказов.
Она повернулась к толпе и ровным голосом сказала:
— Господа. Если вы пришли помочь, вы оставляете вещи у двери и уходите. Если вы пришли посмотреть, вы уходите сразу. Мы не цирк.
Тишина.
Пара женщин покраснела.
Кто-то пробормотал “простите”.
И толпа чуть рассеялась, но не ушла полностью. Люди оставались, как мухи вокруг сладкого: они уже почувствовали историю и не хотели отпускать.
Блейк вышел на крыльцо и рявкнул:
— Разошлись. Сейчас же. Или я вас всех запишу в книгу “подозрительные”.
Это подействовало лучше.
Элеонор повернулась к Джеймсу.
— Спасибо. У тебя есть книга “подозрительные”?
Блейк, не моргнув, ответил:
— Нет. Но если надо, я заведу.
Джеймс сухо сказал:
— Он заведёт. И подпишет твоё имя первым.
Элеонор прищурилась.
— Я не подозрительная. Я полезная.
— Это иногда хуже, — буркнул Блейк и ушёл вниз по ступенькам.
Когда шум утих, Сара поднялась к Элеонор на кухню. Она держала в руках чашку, но пальцы всё равно дрожали. Элеонор заметила, как Сара избегает смотреть на дверь.
— Ты боишься, что она вернётся, — сказала Элеонор спокойно.
Сара кивнула.
— Я боюсь… не её. Я боюсь, что вы… — она замолчала и сглотнула, — …что вы будете из-за меня ещё сильнее в опасности.
Элеонор поставила чайник.
— Сара, я в опасности не из-за тебя.
Сара подняла глаза.
— А из-за чего?
Элеонор усмехнулась без радости.
— Из-за того, что я отказалась быть удобной.
Сара медленно кивнула.
— Я тоже не хочу быть удобной.
Элеонор подошла ближе.
— Тогда слушай. Тебе нужно переехать.
Сара побледнела.
— Вы… вы меня выгоняете?
Элеонор сделала такое выражение лица, будто ей предложили съесть уголь.
— Сара. Я не Огаста. Я не выгоняю. Я защищаю.
Сара сглотнула.
— Но…
— Но если они захотят снова давить, они ударят по слабому месту. Сейчас слабое место — ты. Потому что ты здесь ночуешь.
Сара опустила глаза.
— Я понимаю.
— Ты переедешь в коттедж, который мы смотрели. И будешь приходить сюда днём. А ночью ты будешь за закрытой дверью, где тебя никто не утащит в шляпке.
Сара тихо сказала:
— Я не хочу уходить.
Элеонор посмотрела на неё внимательно.
— Сара, — сказала она мягко. — Уходить не значит бросать. Уходить значит дать нам пространство, чтобы стать сильнее.
Сара покраснела.
— Пространство… вам?
Элеонор подняла бровь.