Страница 47 из 71
— Света нет, — прошептал Блейк.
— Засов? — выдохнула Элеонор.
Джеймс уже был у двери.
Он нажал.
Дверь поддалась.
Засова не было.
Внутри пахло… свечным дымом и чем-то ещё.
Разбитой древесиной.
Элеонор вошла первой — не потому что хотела, а потому что не выдержала бы ждать.
— Сара! — позвала она тихо.
Ответа не было.
Она услышала наверху звук.
Шорох.
Она подняла голову.
На лестнице стоял Олли.
Босой, в рубашке, бледный, глаза огромные.
— Они… забрали Сару, — прошептал он.
Элеонор почувствовала, как в груди что-то оборвалось.
Джеймс шагнул вперёд.
— Кто.
Олли всхлипнул, но держался.
— Мужик… и… женщина в шляпке. Она пахла… как духи. И сказала, что Сара поедет «на разговор». А мне сказала… — он сглотнул, — …что я должен быть хорошим мальчиком и молчать.
Элеонор стиснула зубы.
— Шляпка. Духи.
Огаста.
Джеймс побледнел. Не от страха. От ярости.
— Она… — выдохнул он.
Блейк поднялся по лестнице на шаг.
— Это мать того… бывшего?
Элеонор кивнула, и голос у неё стал холодным:
— Это не просто мать. Это катастрофа в перчатках.
Олли поднял подбородок.
— Я не молчал. Я запомнил. Она сказала: «Скажи Нелл, что завтра она приползёт сама. И будет благодарна».
Элеонор закрыла глаза на секунду.
Потом открыла.
— Олли, ты молодец.
— Я главный, — прошептал он, но губы дрожали.
Элеонор подошла, обняла его крепко.
Джеймс смотрел на них секунду, потом тихо сказал Блейку:
— Найди людей. Сейчас.
Блейк кивнул, уже без вопросов.
— Я подниму весь участок.
Элеонор отстранилась от Олли и посмотрела на Джеймса.
— Это сделано намеренно. Они взяли Сару как рычаг. И это значит…
— Завтра будет грязно, — сказал Джеймс.
— Нет, — сказала Элеонор. — Завтра будет чисто.
Он посмотрел на неё.
Она улыбнулась ледяной улыбкой врача, который решил, что больше не будет мягким.
— Мы пойдём к Огасте первыми.
Джеймс на секунду замер.
— Это риск.
— А Сара — это что? — резко спросила Элеонор.
Джеймс стиснул зубы.
Потом медленно кивнул.
— Хорошо.
Олли поднял голову.
— А меня?
Элеонор повернулась к нему.
— Ты будешь в безопасности.
Блейк уже отдавал распоряжения констеблям у двери.
Джеймс сказал тихо:
— Ты остаёшься с Олли. Я пойду.
Элеонор шагнула ближе, глаза в глаза.
— Даже не начинай.
— Элеонор…
— Джеймс. Я не повторю вокзал. Я не останусь ждать, пока кто-то решает за меня. Они забрали девушку из моего дома. Значит, это моё.
Он смотрел на неё долго.
Потом сказал почти шёпотом:
— Ты понимаешь, что это война?
Элеонор ответила так же тихо:
— Я пережила развод. Это хуже войны.
И в этом была такая правда, что даже Блейк на пороге тихо пробормотал:
— Святые небеса… вы страшнее преступников.
Элеонор повернулась к нему.
— Спасибо. Это лучший комплимент.
Олли вдруг сказал:
— Я тоже страшный. Я укусить могу.
Элеонор, несмотря на всё, коротко рассмеялась.
— Олли, ты наш секретный козырь. Но пока ты будешь главным здесь.
Он кивнул.
— Я буду главным.
Джеймс наклонился к нему:
— Слушай констебля. И если кто-то стучит — не открывай.
— Даже если это мама? — тихо спросил Олли, и от этого вопроса у Элеонор сжалось сердце.
Джеймс замер на секунду.
Потом сказал мягче:
— Если это мама — она скажет слово, которое знаешь только ты. Договорились?
Олли кивнул, и в глазах у него мелькнуло доверие.
Элеонор посмотрела на Джеймса.
Вот оно. Движение. Настоящее.
Не взгляды.
Не вздохи.
Выбор. Действие. Риск.
И теперь они не имеют права отступить.
Потому что в их доме больше нет «случайных людей».
Теперь каждый — свой.
А своих не отдают.
Даже если против тебя — катастрофа в перчатках и сеть, которая ещё не развалилась.