Страница 46 из 71
— Хорошо. Лорд Уолтэм. Вы хотите, чтобы это остановилось. Тогда вы перестаёте кричать и начинаете слушать.
Отец резко вдохнул.
— Вы…
— Я врач, — сказала Элеонор. — Я привыкла, что люди кричат, когда боятся. Это не делает их правыми. Это делает их живыми. Но сейчас ваша жизнь зависит от дисциплины.
Он смотрел на неё с раздражением… и с вынужденным уважением.
— Говорите.
Элеонор повернулась к Блейку:
— Сколько задержанных?
— Не все, — буркнул Блейк. — Мы взяли ядро. Но хвосты могли уйти.
Джеймс тихо сказал:
— Тот высокий говорил, что минуты заканчиваются. Значит, у них был запасной план.
Элеонор кивнула.
— А запасной план всегда включает давление на тех, кто способен оплатить их молчание.
Отец резко поднял голову.
— Вы думаете, они хотят деньги?
— Они хотят контроль, — ответила Элеонор. — Деньги — инструмент.
Отец стиснул зубы.
— Я заплачу, если…
Джеймс перебил холодно:
— Не заплатите.
Отец взорвался:
— Вы кто такой, чтобы…
— Человек, который видел, как платёж превращается в цепь, — отрезал Джеймс. — Заплатите раз — будете платить всегда. И ваш сын будет жить под угрозой снова и снова.
Элеонор добавила мягче:
— Вы хотите вернуть ему жизнь. Настоящую. Не жизнь под диктовку.
Мать подняла голову.
— Что нам делать…
Элеонор посмотрела на неё.
— Сегодня ночью вы не уезжаете домой.
Отец резко сказал:
— Мы не будем прятаться!
— Вы не прячетесь. Вы защищаете ребёнка, — спокойно ответила она. — Разница принципиальная.
Блейк буркнул:
— Я поставлю людей у дома Уолтэмов.
Джеймс покачал головой.
— Они знают, где они. Значит, будут бить там, где ожидаемо. Мы сделаем неожиданно.
Отец прищурился.
— Что вы предлагаете?
Джеймс сказал спокойно:
— Вы останетесь здесь. У Рэндолла. Под охраной. Завтра утром — официальное заявление. Публично. И вы будете рядом с нами.
Отец замер.
— Публично?
— Да, — сказала Элеонор. — Свет — лучший способ сломать тень.
Отец смотрел на них, словно они предлагали ему выйти на площадь раздетым.
— Это ударит по репутации.
Элеонор подняла бровь.
— Репутация — это удобно, когда вы в безопасности. Сейчас безопасность важнее.
Отец сжал губы.
Мать вдруг сказала тихо, но твёрдо:
— Генри.
Он повернулся к ней.
Она держала платок, но глаза у неё стали яснее.
— Я не хочу снова искать сына по подвалам, — сказала она. — Мне плевать на репутацию.
Отец смотрел на неё долго.
Потом кивнул.
— Хорошо. Публично.
Блейк выдохнул так, будто это решение сняло с него часть тяжести.
— Отлично. Тогда сейчас…
Из коридора донёсся звук.
Шорох. Быстрые шаги.
Рэндолл резко повернул голову.
— Что это…
Дверь в гостиную распахнулась, и влетел человек в мокрой куртке. Один из констеблей.
— Блейк! — выкрикнул он. — У рыбного двора… нашли ещё одного… мёртвого. И рядом… знак.
Тишина.
Элеонор почувствовала, как внутри холодеет.
— Какой знак? — спросил Джеймс.
Констебль сглотнул.
— Белая роза. Прибитая к доске.
Элеонор резко подняла голову.
Белая роза.
Их половина дома.
Её розы.
Отец Уолтэм выдохнул:
— Это предупреждение вам.
Блейк выругался.
Джеймс уже двигался к двери.
Элеонор схватила плащ.
— Нет, — коротко сказал Джеймс, не оборачиваясь.
— Да, — коротко сказала Элеонор, уже надевая.
— Элеонор.
Это было не приказом. Это было… именем.
Она замерла на секунду.
Джеймс повернулся, и в его взгляде было то, чего она боялась: страх за неё.
— Ты нужна здесь, — сказал он тихо.
— Я нужна рядом, — ответила она.
Они смотрели друг на друга секунду.
Потом Джеймс выдохнул.
— Тогда держись рядом и не геройствуй.
— Обещаю геройствовать умеренно, — сказала она.
Он фыркнул.
— Это как «умеренно пить яд».
— Очень по-медицински, — усмехнулась Элеонор.
Тоби, который всё время стоял в углу, вдруг пискнул:
— Я тоже с вами!
Блейк рявкнул:
— НЕТ!
Тоби сразу сдулся.
Элеонор наклонилась к нему.
— Ты останешься. И сделаешь кое-что важное.
Тоби поднял глаза, в которых моментально загорелась гордость.
— Что?
— Найдёшь Сэма. И скажешь: никто не выходит на улицу один. Понял?
Тоби кивнул так серьёзно, будто ему поручили охранять корону.
— Понял!
— И ещё, — добавила Элеонор. — Если увидишь Чарльза или Огасту — беги к Блейку.
Тоби моргнул.
— А кто такая Огаста?
Элеонор улыбнулась холодно.
— Очень опасная женщина. Почти как я. Только без совести.
Тоби побледнел.
— Понял!
Рыбный двор встретил их запахом гнили и воды.
Ночь стала гуще, сырее. Фонари отражались в лужах, словно в тёмных зеркалах. Доски мостков были скользкие, и Элеонор шла осторожно, чтобы не дать страху превратиться в глупость.
Тело лежало у стены склада.
Мужчина. Молодой. Лицо перекошено, глаза открыты, будто он до последнего не верил, что умирает.
Рядом, прибитая гвоздём к доске, висела белая роза.
Не их садовая — грубая, с обломанным стеблем. Но белая.
Элеонор почувствовала, как по коже прошёл холод.
Джеймс присел, осмотрел тело.
— Это один из них, — сказал он тихо. — Наш. Из мельницы.
Блейк подошёл ближе.
— Почему его убили?
Джеймс поднял глаза.
— Чтобы закрыть рот. Или чтобы показать нам, что они всё ещё могут.
Элеонор наклонилась к розе.
Пальцы не дрожали, но внутри всё сжималось.
— Это не просто угроза. Это подпись.
— Подпись кого? — спросил Блейк.
Джеймс посмотрел на неё.
— Того высокого, — сказала Элеонор тихо. — Или того, кто выше него. Это игра символами. Белые розы — наш дом. Они связывают нас с этим.
Блейк выругался снова.
— Значит, они ударят по дому.
Джеймс медленно выдохнул.
— Да. И по тем, кто туда приходит.
Элеонор резко подняла голову.
— Сара.
Джеймс понял мгновенно.
Они переглянулись — и без слов бросились обратно.
Дом с розами стоял тихо.
Слишком тихо.
Элеонор почувствовала это ещё на подходе: обычно ночью слышно хоть что-то — шорохи, дыхание дома, шаг Сары наверху. Сейчас было пусто.