Страница 44 из 71
— Я подтвердил факт, — невозмутимо ответил он.
Элеонор прищурилась.
— У тебя сегодня очень смелое настроение.
— После мельницы у меня другие критерии страха, — спокойно сказал он.
— Прекрасно, — фыркнула Элеонор. — Тогда завтра я буду твоим новым страхом.
Олли радостно хлопнул в ладоши:
— Ура! Завтра будет битва!
Сара закрыла лицо руками.
— Господи… вы все сумасшедшие.
Элеонор посмотрела на неё.
— Добро пожаловать в семью.
Джеймс резко повернул голову.
— Что?
Элеонор невинно подняла бровь.
— Я сказала «в команду».
Сара из-под ладоней тихо пискнула — смех или рыдание, непонятно.
Джеймс медленно выдохнул, но уголок губ всё-таки дрогнул.
— Плохая шутка, — буркнул он.
— Зато живая, — ответила она.
Поздно ночью, когда Сара наконец увела Олли наверх, а дом погрузился в тишину, Элеонор осталась в гостиной одна.
Она зажгла одну свечу. Огонёк отражался в стекле окна, и за ним было видно тёмное переплетение роз, словно тень от кружева.
Она думала о завтрашнем дне.
О бумагах.
Огаста не станет бить кулаком. Она ударит репутацией. И в XIX веке репутация — это петля. Её можно затянуть вокруг шеи женщины очень быстро.
Элеонор знала, что должна быть готова.
Она услышала шаги.
Джеймс вошёл тихо, как человек, который не хочет беспокоить, но не может не прийти.
Он остановился у дверного проёма.
— Ты не спишь.
— Ты тоже, — ответила Элеонор.
Он подошёл ближе, остановился у стола.
— Я подумал… — начал он.
Элеонор подняла бровь.
— Это опасно.
Он коротко усмехнулся.
— Очень смешно.
Она молчала, давая ему говорить.
— Завтра утром я приведу поверенного, — сказал он. — Он не любит аристократок, которые давят на женщин. Это его слабость.
Элеонор усмехнулась.
— Поверенный с характером. Мне нравится.
— Мне тоже, — сказал Джеймс тихо. — Он поможет защитить твои права на часть дома. И… — он задержал взгляд на ней, — …твоё имя.
Элеонор почувствовала, как у неё внутри что-то мягко дрогнуло.
— Зачем тебе это, Джеймс?
Он не отвёл взгляд.
— Потому что я видел, как тебя выгоняли словами. И я не позволю, чтобы тебя снова выгнали словами.
Тишина стала густой.
Свеча треснула.
Элеонор медленно выдохнула.
— Ты всё-таки спасатель.
— Нет, — сказал он спокойно. — Я просто… выбираю сторону.
Она чуть улыбнулась.
— И какая у тебя сторона?
Он сделал шаг ближе. Совсем чуть-чуть.
— Та, где ты.
Элеонор почувствовала, что если сейчас не скажет что-то — она утонет в этом взгляде.
Она выдохнула и, как спасательный круг, бросила сарказм:
— Осторожно, мистер Кэллоуэй. Это звучит почти как признание.
Он не отступил.
— Это звучит как факт.
Она замерла.
И в этот момент где-то далеко — на улице — послышался шум. Топот. Голоса.
Джеймс мгновенно напрягся.
— Что это.
Элеонор подошла к окну.
На углу улицы мелькали фонари. Люди. Констебль.
И к их дому бежал мальчишка.
Тоби.
Он ворвался на крыльцо, постучал так, что чуть не выбил дверь.
— Мистер Кэллоуэй! Мисс! — захрипел он. — Там… там родители второго мальчика! Они в истерике! Их сын… — он сглотнул, — …они говорят, что им угрожали. И что похитители не все пойманы. И что завтра будет… будет ещё хуже!
Элеонор и Джеймс переглянулись.
Свекровь — это один фронт.
А у них, оказывается, снова открывается второй.
Джеймс коротко сказал:
— Одевайся.
Элеонор уже хватала плащ.
— Драйв, — прошептала она самой себе. — Ты хотела драйва, Элеонор. Получай.
И они вышли в ночь, где впереди были не взгляды и не вздохи, а настоящая борьба за будущее их дома — и за детей, которых этот дом уже начал собирать под своей крышей.