Страница 37 из 71
Глава 8.
Когда прошлое стучится в дверь.
Утро после мельницы не принесло облегчения.
Оно принесло движение.
Дом проснулся раньше обычного — не от солнца, не от запаха чая, а от напряжённого ожидания, которое чувствовалось даже в половицах. Воздух был прохладный, прозрачный, и сквозь открытое окно тянуло влажной зеленью, речной сыростью и лёгким ароматом роз, которые после ночного тумана пахли особенно густо — почти сладко, почти головокружительно.
Белые лепестки блестели росой. Красные — темнели, как вино.
Элеонор стояла у окна и смотрела, как ранний свет скользит по переплетённым ветвям.
За её спиной Джеймс сидел за столом и молча пил чай. Он держал чашку обеими руками, будто тепло было необходимо не столько телу, сколько чему-то внутри. Лицо всё ещё бледное, на щеке тонкая царапина, и когда он поворачивал голову, мышцы у виска чуть заметно подрагивали.
Она это видела.
Он знал, что она видит.
Никто ничего не говорил.
Сара суетилась на кухне слишком активно — резала хлеб слишком аккуратно, переставляла чашки без причины, то и дело выглядывала в окно, словно ожидала, что кто-то появится прямо из воздуха.
Олли сидел на полу с деревянной ложкой и пытался заставить её стоять вертикально. Это была задача огромной важности. Он хмурился, шептал что-то себе под нос и время от времени косился на Джеймса, проверяя — наблюдают ли.
— Она падает, — сообщил он наконец серьёзно.
— Это её природное состояние, — спокойно ответила Элеонор, не оборачиваясь. — Падать.
— Тогда я её вылечу, — сказал Олли с убеждённостью человека, который видел, как лечат невозможное.
Джеймс тихо хмыкнул.
— У вас растёт конкурент.
— Пусть сначала научится держать равновесие, — ответила Элеонор.
Она повернулась от окна.
— Нога.
Это было не вопросом.
Джеймс поставил чашку.
— Терпимо.
Она подошла ближе, присела, коснулась связок — мягко, но точно.
Он втянул воздух сквозь зубы.
— Терпимо, — повторил он, но уже менее убедительно.
— Ты переоценил своё тело, — сказала она спокойно.
— Я недооценил противников.
— И себя.
Он посмотрел на неё.
— Я жив.
— Благодаря свету, — сказала она.
Он наклонил голову чуть в сторону.
— Благодаря женщине, которая не умеет выполнять инструкции.
— Благодаря мужчине, который не умеет умирать вовремя, — парировала она.
Сара на кухне тихо фыркнула.
Олли поднял голову.
— Вы опять спорите?
— Мы разговариваем, — сказала Элеонор.
— Это выглядит как борьба, — серьёзно заметил он.
Джеймс посмотрел на мальчика.
— Иногда это одно и то же.
Они не успели закончить завтрак, когда раздался быстрый стук в дверь.
Сара замерла. Олли мгновенно притих.
Джеймс поднялся медленно, опираясь на костыль.
Элеонор уже шла к двери.
— Кто?
— Констебль Блейк! — раздался голос снаружи. — Срочно!
Она открыла.
Блейк стоял на пороге запыхавшийся, волосы растрёпаны, глаза возбуждённые.
— Нашли! — выдохнул он. — Подвал у рыбного двора. Дверь на трёх петлях. Мальчик жив. Слабый, но жив.
Сара тихо вскрикнула и прикрыла рот ладонью.
Олли вскочил.
— Другой мальчик?
— Да, — сказал Блейк. — Забрали. Сейчас врач смотрит.
Элеонор выдохнула так глубоко, будто только сейчас позволила себе вдохнуть.
Джеймс кивнул.
— Хорошо.
— И ещё, — добавил Блейк, глядя прямо на Элеонор. — Мы нашли документы. Родители Олли уже уведомлены. Они едут.
Тишина стала плотной.
Олли медленно повернулся к Элеонор.
— Они… правда?
Она опустилась перед ним.
— Да.
Он замер. Глаза расширились. Лицо побледнело.
— Они будут… злиться?
Она покачала головой.
— Они будут плакать.
— Я не люблю, когда взрослые плачут.
— Тогда придётся потерпеть, — мягко сказала она.
Олли долго смотрел на неё, потом прошептал:
— Вы будете рядом?
Она не успела ответить.
Снаружи раздался другой звук.
Не стук.
Поскрипывание колёс по гравию.
Элеонор повернула голову.
К калитке подъехал экипаж.
Чёрный. Аккуратный. Городской.
Сара побледнела сильнее, чем при словах о подвале.
— О нет…
Джеймс медленно выпрямился.
— Кто.
Сара прошептала:
— Он.
Элеонор уже знала.
Дверца экипажа открылась.
На дорожку ступил мужчина.
Высокий. Безупречно одетый. В руках — букет белых лилий. Лицо гладкое, ухоженное, выражение тщательно выверенное — смесь сожаления, достоинства и лёгкой усталости благородного человека, которому пришлось совершить неприятное, но необходимое путешествие.
Чарльз Пембрук.
Бывший муж тела, в котором она жила.
Он шёл к дому уверенно. Будто имел право.
Элеонор медленно выпрямилась.
Джеймс смотрел на неё.
— Это он.
Она кивнула.
— Да.
Он сказал тихо:
— Хочешь, чтобы я остался?
Она посмотрела на него.
И вдруг улыбнулась очень спокойно.
— Обязательно.
Стук в дверь прозвучал вежливо.
Слишком вежливо.
Элеонор открыла сразу.
Чарльз улыбнулся.
— Нелл.
Она ничего не сказала.
Он протянул букет.
— Я пришёл поговорить.
Она не взяла цветы.
Он выдержал паузу, затем чуть наклонил голову.
— Я знаю, что между нами… недоразумение.
— Выставить жену на улицу с чемоданом — это не недоразумение, — спокойно сказала она.
Он вздохнул с усталой мягкостью.
— Ты всегда была склонна к драме.
Из-за её плеча раздался голос Джеймса:
— Это не драма. Это факт.
Чарльз поднял глаза.
Впервые увидел его.
Взгляд мгновенно изменился — оценка, расчёт, неприязнь.
— А вы…
— Сосед, — сказал Джеймс.
— Очень близкий, судя по тому, как вы стоите в её доме.
— Очень, — спокойно ответил Джеймс.
Чарльз улыбнулся тонко.
— Нелл, ты всегда была… доверчива.
Она медленно наклонила голову.
— А вы всегда были… слабым.
Он моргнул.
— Прости?
Она сделала шаг вперёд.
— Мужчина, который позволяет матери управлять своей жизнью, не муж. Он приложение к юбке.
Сара за её спиной едва не уронила чашку.
Чарльз побледнел.
— Ты забываешься.
— Нет. Я наконец-то вспоминаю.
Он попытался вернуть контроль.