Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 36 из 71

Олли поднял голову.

— А я?

Элеонор посмотрела на него.

— А ты… скоро увидишь своих родителей.

Олли замер.

Глаза расширились.

Потом он прошептал:

— Они… они меня не будут ругать?

Элеонор почувствовала, как сердце сжалось.

— Нет, — сказала она твёрдо. — Они будут плакать и держать тебя так, что ты не сможешь дышать. И это будет правильно.

Олли нервно сглотнул.

— Я не люблю, когда меня душат.

Элеонор усмехнулась сквозь напряжение:

— Тогда скажешь им это. Очень громко. Они оценят.

Сара вдруг тихо рассмеялась — первый раз за сутки. И тут же прикрыла рот ладонью, словно испугалась собственного смеха.

Элеонор поднялась.

— Чай. Всем. Сейчас.

Она поставила чайник, и в этот момент в дверь постучали.

Один раз.

Потом второй.

Олли мгновенно вжался в Сару.

Элеонор замерла.

— Засов, — прошептала Сара.

Элеонор подошла к двери, не снимая засов.

— Кто?

Снаружи раздался голос Джеймса.

Усталый. Но живой.

— Это я.

Элеонор сняла засов и распахнула дверь.

Он стоял на пороге, мокрый, грязный, с царапиной на щеке и таким выражением лица, будто мир держится на его упрямстве. Но глаза были светлее, чем утром.

— Живой, — сказала Элеонор.

— Почти, — ответил он.

Олли выскочил из-за Сары и замер, глядя на Джеймса, как на доказательство того, что взрослые иногда выполняют обещания.

Джеймс опустился на корточки, тяжело, но аккуратно.

— Я вернулся, — сказал он Олли.

Олли смотрел на него секунду, потом шагнул ближе и тихо спросил:

— А вы… теперь не уйдёте?

Джеймс посмотрел на Элеонор — коротко, почти невидимо.

Потом снова на мальчика.

— Сегодня — нет, — сказал он.

Элеонор услышала и поняла: это “сегодня” — не про ночь. Это про решение.

Про то, что он уже не один.

И она — тоже.

А дальше будет не вздохи и взгляды.

Дальше будет разбор последствий, возвращение ребёнка, приход мужа, приход свекрови — и настоящие батлы, где Джеймс не просто стоит рядом, а выбирает сторону публично.

И она знала: он выберет правильную.

Потому что уже выбрал — на мельнице, когда шагнул вперёд, несмотря на боль.

И потому что теперь в доме переплелись не только розы.