Страница 35 из 71
Джеймс отступил на шаг, но нога подвела — боль прострелила, он задержался на долю секунды.
Элеонор поняла: если сейчас — то всё.
Она схватила с земли тяжёлый кусок дерева, который валялся у входа, и ударила им по руке с ножом.
Не аккуратно. Не красиво.
По-живому.
Мужчина вскрикнул, нож вылетел и звякнул по доскам.
Он обернулся на неё, глаза налились яростью.
— Ты… — прошипел он.
Элеонор подняла подбородок.
— Я, — сказала она. — Добро пожаловать.
Он рванулся к ней.
Но в этот момент на него налетел Блейк, ударил дубинкой по плечу, потом по ногам. Мужчина рухнул на колено.
— Держи! — рявкнул Блейк.
Двое скрутили его.
Он пытался вырваться, но уже было поздно.
В мельнице стоял шум, крики, тяжёлое дыхание и запах пота, дыма и мокрой древесины.
И среди этого Элеонор увидела Джеймса.
Он стоял, опираясь на костыль, лицо бледное, губы сжаты. Он смотрел на неё так, будто сейчас выскажется.
И, судя по выражению лица, выскажется долго.
Она успела сказать первой:
— Не начинай.
— Я даже ещё не начал, — прошипел он.
— А я уже слышу.
Он шагнул ближе, голос низкий:
— Я сказал: не лезть.
— А я сказала: не умирать.
— Вы… — он стиснул зубы, челюсть дрогнула — Олли бы сейчас удовлетворённо кивнул. — Вы ненормальная.
— Спасибо, — сказала Элеонор. — Я стараюсь.
Блейк, проходя мимо, бросил:
— Какие милые семейные сцены. Потом поругаетесь, сейчас у нас тут уголовщина.
Элеонор посмотрела на него.
— “Семейные”?
Блейк ухмыльнулся:
— Когда женщина бьёт мужика доской ради твоей ноги — это уже семейное.
Элеонор почувствовала, как у неё вспыхнули щёки.
Джеймс посмотрел на Блейка так, будто тот только что подписал себе приговор.
Блейк поднял руки:
— Всё, молчу.
Через десять минут всё было кончено.
Троих взяли сразу. Двое пытались уйти через реку — там их накрыли. Высокого с прозрачными глазами — скрутили крепко, но он всё равно умудрялся улыбаться, даже сидя на земле с руками за спиной.
— Ты думаешь, победил, — сказал он Джеймсу, хрипло. — Ты просто выиграл минуту. У таких, как ты, всегда заканчиваются минуты.
Джеймс наклонился к нему так близко, что Элеонор напряглась.
— А у таких, как ты, заканчивается дыхание, — сказал Джеймс тихо. — В тюрьме.
Мужчина усмехнулся.
— Ты слишком красив для тюрьмы, Кэллоуэй.
Элеонор не выдержала:
— А вы слишком разговорчивы для человека, которого сейчас утащат.
Мужчина повернул голову к ней.
И улыбнулся шире.
— Вот ты кто. Новая половина дома. Белые розы.
Элеонор почувствовала, как внутри что-то сжалось.
Он знает.
Он видел их дом.
Он знает, где Олли.
Джеймс тоже понял по её лицу.
Он резко сказал Блейку:
— Двое к коттеджу. Сейчас. Защита.
Блейк кивнул мгновенно, без шуток:
— Понял.
И махнул двум людям.
Элеонор выдохнула только тогда, когда увидела, что они уходят по дороге к их улице.
Теперь оставалось главное.
— Где второй ребёнок? — спросила Элеонор, не сводя глаз с высокого.
Он усмехнулся.
— Какой второй?
Элеонор шагнула ближе.
— Тот, о котором вы говорили. “Если не вернёте — умрёт другой”. Где он?
Высокий смотрел на неё секунду.
Потом сказал тихо:
— В подвале у рыбного двора. За дверью с тремя петлями. Ключ у Рыжего.
Блейк резко обернулся:
— Кто такой Рыжий?
Высокий улыбнулся.
— Ваш новый знакомый.
Джеймс посмотрел на Блейка:
— Двигайся. Сейчас.
Блейк не спорил. Отдал команды, половина людей сорвалась с места.
Элеонор хотела идти тоже, но Джеймс резко перехватил её за локоть.
— Нет.
— Джеймс…
— Нет, — повторил он тихо, но так, что это было не обсуждение. — Ты остаёшься.
Она встретила его взгляд.
— Ты сказал “ты”.
Он замер на секунду.
Потом выдохнул, будто понял, что сам себя выдал.
— Да. Я сказал.
— Значит, мы уже не “мисс Харрингтон”.
— Не сейчас.
Она прищурилась.
— А когда?
Он посмотрел на неё так, будто хотел сказать “после того, как мы выживем”.
И сказал проще:
— Когда ты перестанешь лезть под ножи.
Элеонор фыркнула.
— Тогда никогда.
Он тихо, на грани улыбки:
— Вот именно.
Он отпустил её руку.
— Иди домой. К ребёнку. Я вернусь.
Она хотела спорить.
Но в голове всплыл Олли. Дверь. Засов. Сара.
Она кивнула резко:
— Хорошо. Но если ты вернёшься с тем же выражением лица — я буду лечить тебя молча. Это страшнее, чем мои слова.
— Я уже боюсь, — сухо сказал он.
И это было почти шуткой.
Почти.
Дом встретил её запахом каши и тревоги.
Сара открыла дверь мгновенно. Олли выглядывал из-за её юбки — глаза огромные.
— Вы… вы… — Сара не могла подобрать слова.
Элеонор присела перед Олли.
— Мы живы, — сказала она. — И мистер Кэллоуэй жив.
Олли медленно выдохнул. И вдруг, неожиданно, обнял её за шею так крепко, как будто удерживал её в этом мире.
Элеонор закрыла глаза на секунду, принимая этот вес, эту доверчивую маленькую силу.
— Вы… победили? — прошептал Олли.
— Мы сделали первый шаг, — сказала Элеонор. — И знаешь что?
— Что?
Она улыбнулась:
— Ты был прав. Это ты главный. Потому что ради тебя взрослые наконец-то перестали быть трусами.
Олли не понял слова “трусы”, но понял тон. Он кивнул серьёзно, как человек, который принимает благодарность.
Сара вдруг тихо сказала:
— Мисс Харрингтон… я… я сегодня слышала в лавке… — она замялась. — Говорят, дом Грейвсов, тот маленький коттедж через два переулка… его будут сдавать. Или продавать. Не решили.
Элеонор подняла голову.
Вот оно.
Почва.
Возможность.
Чтобы Сара переехала. Чтобы у них с Джеймсом была не “третья пара глаз” в доме каждую ночь. Чтобы отношения могли дышать — не вздыхать, а двигаться.
— Хорошо, — сказала Элеонор спокойно. — Мы это запомним.
Сара посмотрела на неё, потом вниз, и вдруг, очень тихо:
— Я… я бы не против… иметь свой угол. Если всё закончится.
Элеонор мягко коснулась её руки.
— Закончится. И ты будешь жить не в страхе. Обещаю.
Сара кивнула, и в глазах у неё появилось то, чего не было раньше: маленькая надежда, осторожная, как первый росток.