Страница 34 из 71
Сара прошептала:
— Вернитесь.
Элеонор кивнула.
— Вернёмся.
К мельнице они шли не напрямую.
Джеймс вёл её узкими улицами, потом через садовые участки, потом вдоль живой изгороди, где пахло мокрой листвой и землёй. Вдалеке уже слышалась вода — тяжёлый шум реки, которая в этом месте бежала быстрее.
Мельница стояла на отшибе — старая, тёмная, с кривыми досками и поломанным колесом. Стены в пятнах сырости. Окна пустые, как глазницы.
Элеонор мгновенно отметила всё, что может стать угрозой: ступени скользкие, доски местами прогнившие, много углов, где можно спрятаться, и слишком много пустоты внутри.
Джеймс остановился в кустах.
— Слушайте, — сказал он тихо.
Элеонор кивнула.
— Вы будете там, где я сказал. Если начнётся… — он замолчал, подбирая слово, — …движение, вы не лезете вперед. Вы даёте свет. И уходите к выходу.
— Я не убегаю, — прошептала она.
Он посмотрел на неё так, как смотрят на человека, который спорит с гравитацией.
— Вы не убегаете. Вы сохраняете себя. Мне нужен ваш мозг, а не ваша храбрость.
— А мне нужен ваш позвоночник, а не ваше упрямство, — ответила она.
Он усмехнулся.
— Мы друг друга не переубедим.
— Наконец-то вы это признали.
Он хотел сказать что-то, но в этот момент в стороне мелькнуло движение.
Констебль Блейк.
Он появился из-за деревьев с двумя людьми — крепкими, в простых куртках, с дубинками. Блейк выглядел собранным, но злым. Он заметил Джеймса и подошёл.
— Ты пришёл раньше, чем договорились, — прошипел он.
— Они тоже, — ответил Джеймс.
Блейк посмотрел на Элеонор.
— А это… правда?
— Какая именно, — спокойно спросила она.
Блейк моргнул.
— Что ты… — он запнулся, явно не привык говорить женщинам «вы», — …умеешь делать свет так, чтобы у людей мозги вылетали.
— Я умею делать свет, — сказала Элеонор. — А мозги пусть держат при себе.
Блейк посмотрел на Джеймса.
— Она мне нравится.
Джеймс сухо ответил:
— Мне тоже. Иногда. Через силу.
Элеонор повернулась к нему.
— Я всё слышу.
— Это не секрет, — сказал он.
Блейк тихо фыркнул.
— Ладно. План. Я с людьми перекрываю верхний выход. Ещё двое внизу у реки. Ты входишь как договаривались. Они думают, что ты один.
— Я почти один, — сказал Джеймс, не глядя на Элеонор.
Она подняла бровь.
Блейк посмотрел на неё внимательно.
— Если всё пойдёт плохо…
— Не пойдёт, — сказала Элеонор.
— Вы оптимистка.
— Я реалистка. Я просто не люблю проигрывать, — отрезала она.
Блейк коротко кивнул.
— Хорошо. Тогда по местам.
Джеймс пошёл первым.
Он вышел из тени и направился к мельнице открыто, не скрываясь. Костыли стучали по земле. Это был звук вызова.
Элеонор осталась за кустами, в указанном месте, ближе к боковому входу. В руках — тряпка, пропитанная спиртом, свеча, маленькое зеркальце, спрятанное в ладони. Она чувствовала, как сердце бьётся ровно, почти холодно. В такие моменты её разум включался, как инструмент.
Она слышала голос внутри:
Смотри. Дыши. Жди. Делай ровно в нужный момент.
Внутри мельницы раздался голос.
Тот самый. Хриплый. С табаком.
— Кэллоуэй! Ты пунктуален. Я бы сказал — скучно пунктуален.
Джеймс ответил спокойно:
— Где мальчик.
— Ты забрал не того мальчика, — сказал голос лениво. — Но ты сделал это так нагло, что мне стало интересно.
Элеонор услышала лёгкий смешок — и почувствовала, как по коже пробежал холод.
Это не просто преступник. Это тот, кому нравится власть.
— Назови имя, — сказал Джеймс.
— О, — протянул голос, — ты хочешь играть по правилам. А правил тут нет.
Шорох.
Шаги.
Элеонор увидела через щель в досках силуэт — Джеймс стоит в центре. Напротив него — высокий мужчина. И ещё двое по бокам.
Трое. Значит, минимум. А где остальные?
Элеонор напрягла слух.
Сверху… едва слышное движение. Значит, есть ещё.
Ловушка.
Мужчина заговорил снова, и теперь голос был ближе:
— Ты пришёл один. Молодец.
— Я пришёл за ребёнком.
— Нет, — тихо сказал мужчина. — Ты пришёл за собой. Потому что ты не умеешь жить, когда кто-то рядом нуждается в тебе.
Элеонор почувствовала, как внутри поднимается злость. Он пытается психологически давить. Он играет.
Джеймс ответил ровно:
— Скажи, где он.
— Я скажу, — голос стал мягче, — если ты отдашь того, кого взял.
— Нет.
Пауза.
Потом мужчина рассмеялся.
— Тогда у тебя будет выбор. Ты отдаёшь мальчика — и мы отпускаем тебя. Или ты держишься за своё благородство — и мы ломаем тебе ногу окончательно.
Элеонор сжала пальцы.
Сверху послышался скрип.
И в ту же секунду один из людей бросился на Джеймса сзади.
Всё произошло быстро.
Джеймс не успел развернуться — только успел поставить костыль в сторону и ударить им назад, но его толкнули в плечо. Он качнулся. Второй удар — в ребро. Третий — попытка выбить костыль.
Элеонор увидела, как он на секунду теряет баланс.
И вот это было то мгновение, когда нельзя ждать.
Она подожгла тряпку от свечи.
Огонь вспыхнул быстро, ярко, с резким запахом спирта.
Она подняла зеркальце и поймала пламя так, чтобы отражение ударило в центр мельницы, туда, где стояли люди.
Вспышка света получилась ослепляющей.
Не магия. Физика.
Но в темноте мельницы это было как удар.
Раздался мат. Кто-то закрыл лицо. Кто-то отшатнулся.
И Джеймс этим воспользовался.
Он резко ударил костылём по колену одного — низко, точно. Тот охнул и рухнул на бок.
Второй попытался схватить Джеймса за ворот. Джеймс врезал костылём по запястью. Сухой звук. Мужик завыл.
Высокий, с прозрачными глазами, рванулся вперёд.
— Сука! — выдохнул он, не видя Элеонор, но чувствуя, что свет — не случайность.
Он поднял руку — в ней блеснул нож.
Элеонор не думала. Она сделала шаг, второй — к боковому входу, и крикнула громко, отчётливо, так, чтобы голос разрезал всю мельницу:
— Констебль! Сейчас!
И как по команде сверху раздался топот.
Блейк.
Двое людей с дубинками.
Шум. Крики. Команды.
— Стоять! Руки вверх!
Кто-то попытался бежать к выходу у реки — там их уже ждали.
Ситуация взорвалась движением.
Элеонор увидела, как высокий с ножом рванул к Джеймсу.