Страница 33 из 71
Глава 7.
Мельница. Свет и кости.
Утро было слишком чистым для того, что должно было случиться.
Элеонор проснулась от того, что кто-то очень деликатно тряс её за плечо. Не грубо, не резко — как будто боялись разбудить не женщину, а тигра в плохом настроении.
— Мисс… мисс Харрингтон… — прошептала Сара.
Элеонор открыла глаза и сразу поняла: Сара не спала всю ночь. Лицо бледное, глаза красные, губы сухие.
— Я жива, — пробормотала Элеонор. — Это уже успех.
Сара даже не улыбнулась.
— Олли… он проснулся и спросил… вы точно вернётесь?
Элеонор медленно села, провела ладонью по волосам, собирая себя по кусочкам.
— Где он?
— На кухне. Я ему дала кашу. Он… делает упражнения. Сам. — Сара выдохнула так, будто это было чудо. — И командует… как будто он взрослый.
Элеонор, несмотря на внутренний узел тревоги, не удержалась — уголок губ дрогнул.
— Он и есть взрослый. Просто рост подвёл.
Она спустилась вниз.
Олли сидел на стуле, очень прямо, и тянул стопу на себя, как она учила. Лоб нахмурен, губы сжаты, глаза серьёзные. Рядом на столе лежала ложка, забытая на полпути ко рту. Есть — не главное. Главное — быть полезным.
Когда он увидел Элеонор, лицо у него дрогнуло, но он держался.
— Вы уходите, — сказал он не вопросом.
— Да.
Он сглотнул.
— А вы вернётесь?
Элеонор подошла ближе, присела рядом, взяла его ладони в свои. Они были уже тёплые, но всё ещё худые — кожа, кости, упрямство.
— Олли, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. — Я вернусь. И мистер Кэллоуэй вернётся.
Олли посмотрел на неё внимательно.
— А если нет?
Элеонор не отвела взгляд.
— Тогда ты будешь делать то, что мы репетировали. Дверь — на засов. Ни на какие голоса не реагировать. Крик — если страшно. И слушай Сару, как будто это приказ короля.
Сара, стоявшая у дверного косяка, вздрогнула от слова «король», будто ей внезапно выдали корону и ответственность за судьбу Англии.
Олли кивнул медленно.
— Я умею кричать, — сказал он серьёзно. — Я вчера тренировался.
Сара закрыла рот ладонью, чтобы не всхлипнуть.
Элеонор сжала пальцы мальчика чуть сильнее.
— Надеюсь, сегодня не пригодится.
Олли вдруг тихо спросил:
— А вы меня… отдадите?
Элеонор поняла, что он говорит о родителях. Даже слово «родители» он боится произнести, как будто оно может вернуть его в мешок и в темноту.
— Я тебя верну, — сказала она честно. — Но не как вещь. Как человека. И только когда будет безопасно.
Олли долго смотрел на неё.
Потом кивнул.
— Тогда… можно я вам кое-что скажу?
— Можно.
Он наклонился ближе и прошептал, пахнув тёплой кашей:
— Мистер Кэллоуэй… он когда злится, у него вот тут дрожит. — Олли показал на уголок челюсти. — А когда вы рядом, не дрожит.
Элеонор замерла на секунду.
Сара сделала странное лицо — смесь «я ничего не слышала» и «я слышала всё и теперь умру от любопытства».
Элеонор медленно выдохнула.
— Спасибо за наблюдение, доктор Олли.
Олли чуть улыбнулся. Совсем немного. Но улыбнулся.
Джеймс пришёл через пять минут.
Не постучал. Просто вошёл, как будто дом уже давно его. И в каком-то смысле — так и было.
Он был выбрит идеально, как всегда, и одет так, будто собирался на приём к судье, а не на мельницу в ловушку. Сюртук сидел безупречно. Руки в перчатках. Лицо спокойное.
Слишком спокойное.
Элеонор уже знала: когда он так спокоен, внутри у него всё натянуто до предела.
Он посмотрел на Олли, потом на Сару.
— Дверь держать на засов, — сказал он коротко.
Сара кивнула так энергично, будто боялась, что её обвинят в недостаточной преданности.
Олли поднял подбородок.
— Я тоже знаю, — сказал он. — Я главный.
Джеймс приподнял бровь.
— Главный?
— Да. Потому что я маленький, и меня надо спасать, — объяснил Олли. — Значит, все делают как я скажу.
Элеонор почувствовала, как внутри на секунду появляется смех — чистый, неожиданный.
Джеймс посмотрел на неё. В его глазах мелькнула искра.
— У вас тут демократия, — сказал он сухо.
— Нет, — спокойно ответила Элеонор. — У нас тут монархия. Просто монарх низкого роста.
Олли удовлетворённо кивнул, как человек, чья власть признана официально.
Джеймс вздохнул.
— Замечательно. Я пошёл на мельницу за жизнь ребёнка, а теперь ещё должен уважать его титул.
Элеонор накинула плащ.
— Привыкайте, мистер Кэллоуэй. В моём времени дети правят миром. Просто никто не признаётся.
Он бросил на неё взгляд.
— Не начинайте со мной ваши «в моём времени». Я и так держусь из последних сил, чтобы не спросить лишнего.
— Это впервые вы проявляете разум, — сказала она.
Он усмехнулся уголком губ.
— Опасная женщина.
— Упрямый мужчина.
Они посмотрели друг на друга ровно секунду.
Потом Джеймс сделал то, чего она не ожидала: подошёл к Олли, опустился на колено — насколько позволяла нога — и тихо сказал:
— Ты останешься здесь. И ты будешь слушать Сару. Это приказ.
Олли нахмурился.
— А если я захочу…
— Нет, — отрезал Джеймс.
Олли уставился на него, будто впервые встретил власть, которая не ведётся на аргументы.
— Вы злой, — заявил он.
— Я живой, — ответил Джеймс спокойно. — И хочу, чтобы ты был живой.
Олли замолчал.
Потом неожиданно протянул руку и коснулся костыля.
— Тогда вернитесь.
Джеймс на секунду задержал взгляд на маленьких пальцах.
— Вернусь, — сказал он коротко.
И поднялся.
Элеонор увидела: когда он встал, мышцы на лице напряглись. Челюсть дрогнула. Олли был прав.
Она подошла ближе, тихо:
— Нога?
— Терпимо.
— Ты врёшь.
— Профессионально.
— Отлично, — сказала она. — Тогда я буду лечить тебя после того, как ты закончишь играть в героя.
Он посмотрел на неё.
— Я не герой.
— Слава богу. Герои обычно умирают.
— Я тоже это говорил, — сухо отметил он.
— Значит, ты способен учиться, — отрезала Элеонор.
Сара стояла рядом и смотрела на них так, будто они два вулкана, которые пытаются вести себя как приличные люди.
Элеонор наклонилась к Саре.
— Если кто-то придёт — не открывай. Даже если будут говорить, что «от Джеймса».
Сара сглотнула.
— Даже…
— Особенно.
Сара кивнула, губы дрожат.
Элеонор сжала её руку.
— Ты справишься.