Страница 32 из 71
— Мельницу нужно окружить не сразу, — сказала Элеонор. — А дать им думать, что всё идёт по их сценарию. А потом — свет, шум и перекрытые выходы.
Блейк смотрел на неё, будто впервые видел женщину, которая говорит о ловушке так, как будто обсуждает рецепт пирога.
— Вы кто вообще, — пробормотал он.
Элеонор улыбнулась уголком губ.
— Та, кого пытались выгнать из жизни. Не вышло.
Блейк хмыкнул.
— Ладно. Мне нравится.
Джеймс поднялся.
— Ты будешь осторожен.
— Ты мне приказываешь? — Блейк уставился на него.
— Я напоминаю, что у тебя семья, — спокойно сказал Джеймс.
Блейк моргнул и отвернулся.
— Уходите. И… — он посмотрел на Элеонор, — …берегите себя, мисс Харрингтон. С такими, как вы, город долго не будет скучным.
Элеонор не удержалась:
— Мы стараемся.
Когда они вышли на улицу, ночь показалась чуть светлее.
Или это просто глаза привыкли.
Джеймс шёл медленно, но уверенно. Элеонор слышала его дыхание и понимала: он уже мысленно на мельнице. Уже просчитывает.
Она остановилась у калитки и тихо сказала:
— Ты не имеешь права умирать завтра.
Джеймс повернул голову.
— Это приказ?
Элеонор подняла бровь.
— Это диагноз.
Он усмехнулся коротко.
— Тогда я постараюсь.
Они вернулись домой молча.
На крыльце их встретил запах роз — влажный, густой, почти сладкий. Белые и красные ветви переплелись так тесно, что в темноте уже не было видно, где заканчивается одна сторона и начинается другая.
Элеонор задержалась на секунду, глядя на это.
Джеймс тихо сказал:
— Завтра всё решится.
Она кивнула.
— Да.
И добавила, почти шёпотом:
— Но сегодня мы ещё живы.
Он посмотрел на неё.
И впервые за всё это время в его взгляде было не только напряжение и контроль.
Там было то, что пугает сильнее опасности.
Надежда.