Страница 23 из 71
Потому что в темноте Джеймс был не инвалидом на костылях, а охотником, который знает каждый звук.
Раздался удар.
Ругательство.
Плеск воды — кто-то поскользнулся.
Элеонор чувствовала, как её руки дрожат, но мозг работал удивительно ясно.
В темноте она нашла доску, схватила её и ударила по плечу того, кто снова потянулся к ней. Не сильно — достаточно, чтобы он отпрянул.
— Сумасшедшая… — прошипел кто-то.
— Спасибо, — прошептала она.
И вдруг в темноте раздался короткий, хриплый голос Джеймса:
— Беги.
Элеонор не спорила.
Она схватила Тоби за воротник и потащила назад.
— Назад! — зашипела она. — Сейчас!
Они отступали по мокрым доскам, почти падая, и Элеонор слышала позади глухие звуки — удары, шаги, ругань.
Потом — резкий свист.
Тоби дёрнулся.
— Это он! Это сигнал!
Элеонор поняла: у Джеймса есть свои сигналы. Система. Порядок даже в драке.
Они свернули в переулок, потом в другой, и только когда склад остался далеко, Элеонор остановилась, прислонившись к стене.
Дышать было трудно.
Не от бега. От адреналина.
Тоби смотрел на неё с восхищением и ужасом одновременно.
— Вы… вы их… — он махнул руками, не находя слов.
Элеонор вытерла мокрые пряди со лба.
— Тоби. Никогда больше так не делай.
— Что — так? — искренне удивился он.
— Быть героем, — сказала она. — Герои обычно плохо заканчивают.
Тоби нахмурился.
— А вы?
Элеонор посмотрела на него.
— Я врач. У меня другая профессия. Я спасаю героев, когда они уже наделали глупостей.
Тоби открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент из темноты появился Джеймс.
Он шёл медленно. Очень.
Костыли снова были под руками, но один он ставил чуть осторожнее. Лицо бледнее. На щеке — грязный след. На руке — кровь, не его ли — она не знала.
Он остановился перед Элеонор и посмотрел на неё так, будто сначала хочет убить, потом обнять, потом снова убить — но не может выбрать порядок.
Элеонор подняла брови.
— Доброй ночи, мистер Кэллоуэй.
Он вдохнул резко.
— Вы… — он замолчал, стиснув челюсть. — Вы совсем лишены инстинкта самосохранения.
— Нет, — спокойно ответила она. — Я просто использую его выборочно.
Он шагнул ближе.
— Я сказал вам оставаться дома.
— А я сказала вам не быть идиотом, который идёт один, — парировала она.
Тоби переводил взгляд с одного на другого, как зритель на теннисном матче.
Джеймс посмотрел на мальчишку.
— Тоби.
— Да, сэр.
— Исчезни.
Тоби тут же исчез, правда напоследок сделал лицо, будто ему ужасно хочется остаться.
Когда они остались вдвоём, Джеймс посмотрел на Элеонор долго.
— Вы понимаете, что могли погибнуть.
Элеонор чуть приподняла подбородок.
— Вы тоже.
Он усмехнулся — коротко, зло.
— Я хотя бы знал, куда иду.
— А я знала, что вы идёте туда один, — сказала она.
Он закрыл глаза на секунду, будто сдерживая ругань.
Потом открыл и сказал тихо:
— Они ушли. Но один из них… говорил имя мальчика. Значит, Олли — тот самый.
Элеонор медленно выдохнула.
— Значит, всё правда.
— Да.
Он посмотрел на её руку.
На запястье уже выступал синяк — там, где её схватили.
Его взгляд стал другим. Тяжелее.
— Вас трогали.
Это было сказано так, будто он говорит о преступлении, а не о факте.
Элеонор пожала плечами, стараясь сделать вид, что ей всё равно.
— Попробовали.
Он сжал рукоять костыля так, что побелели пальцы.
Потом резко выдохнул.
— Идём домой.
Он сказал это так, как говорят не соседке, а своей.
Элеонор поймала себя на том, что от этого слова — «домой» — внутри стало теплее.
Они шли рядом.
Молча.
Иногда их плечи почти касались. Иногда Джеймс чуть замедлялся, и Элеонор невольно подстраивалась. Она чувствовала, как ему больно, но он не позволял себе показать. И это раздражало её до желания стукнуть его по лбу.
Когда они подошли к коттеджу, свет в окне Элеонор уже горел.
Сара.
Она стояла у двери, бледная, с распущенными волосами и таким выражением лица, будто готова сама прибить кого-то кастрюлей.
Увидев Элеонор, Сара выдохнула так, будто держала дыхание часами.
— Господи… — прошептала она. — Где вы были
Элеонор хотела сказать «гуляла». Хотела пошутить.
Но не стала.
— Потом, Сара, — тихо сказала она. — Олли
Сара кивнула, сразу понимая главное.
— Он спал. Просыпался, но я его успокоила. Он спрашивал вас.
Элеонор почувствовала, как напряжение немного отпускает.
Джеймс стоял на своём крыльце, опираясь на костыли. Он смотрел на них, и на его лице было выражение человека, который привык быть один, но сейчас вынужден признать: в одиночку он не вытянет.
Элеонор посмотрела на него.
— Вы в порядке
Он усмехнулся одним уголком губ.
— Конечно. Я же мужчина. Мне положено быть в порядке.
Элеонор сделала шаг ближе и сказала тихо, чтобы слышал только он:
— Тогда завтра вы будете «в порядке» у меня на кухне. Я проверю вашу ногу. И это не обсуждается.
Он хотел возразить.
Она подняла бровь.
Он выдохнул и сдался.
— Опасная женщина.
— Наконец-то вы учитесь, — ответила она.
Сара смотрела на них с таким лицом, будто у неё в голове одновременно рождается десять вопросов и ни одного приличного ответа.
Элеонор взяла Сару под руку и завела в дом.
— Сара, — сказала она тихо, — если ты хочешь спать — спи. Но утром нам понадобится всё твоё спокойствие.
Сара кивнула, всё ещё бледная.
— Вы… вы видели его
— Видела, — коротко ответила Элеонор.
Она прошла к дивану.
Олли спал. Теперь спокойнее. Когда Элеонор села рядом, мальчик словно почувствовал и придвинулся ближе, не просыпаясь.
Она осторожно провела пальцами по его волосам.
— Всё, — прошептала она. — Я здесь.
И только теперь, когда дом снова стал закрытым, когда мальчик был рядом, когда Сара была жива и цела, Элеонор позволила себе почувствовать дрожь в руках.
Это было поздно.
Это было опасно.
Это было глупо.
Но это продвинуло историю.
Джеймс Кэллоуэй больше не был просто соседом по стене.
Он стал человеком, с которым она делит ночь, риск и одну маленькую жизнь, которую нельзя потерять.
А это означало, что завтра у них будет не просто разговор за чаем.