Страница 22 из 71
Если уйти — ребёнок останется один. Если останется один — может испугаться, выбежать, а там… любые варианты.
Она выдохнула и сделала то, что делала всегда, когда времени на идеальный выбор нет.
Выбрала наименее плохое.
— Сэм, — шёпотом сказала она, — ты можешь пробежать к миссис… к моей подруге. К Саре Миллс.
Сэм моргнул.
— К мисс Саре?
— Да. Скажи ей, чтобы она пришла сюда. Быстро. Скажи… — она на секунду задумалась, как объяснить так, чтобы мальчишка понял, — скажи, что у меня «пациент», и я должна выйти на минуту.
Сэм уже кивнул, но замялся.
— А если она не откроет.
— Она откроет, — твёрдо сказала Элеонор. — Она меня знает. Беги.
Сэм сорвался с места и исчез в темноте.
Элеонор закрыла окно, накинула плащ, быстро зажгла одну свечу и поставила её на стол так, чтобы дом не выглядел пустым. Потом подошла к Олли, наклонилась и тихо сказала ему в ухо:
— Олли. Если проснёшься — не вставай. Просто кричи. Сильно. Понял.
Мальчик во сне нахмурился, но не проснулся. Она осторожно погладила его по волосам.
— Пожалуйста, — прошептала она, сама не зная, кому — ему или себе.
И вышла.
Улица ударила влажным холодом.
Элеонор шла быстро, но не бежала — юбка и ботинки не позволяли, да и бежать по мокрой мостовой в этом веке — прямой путь к перелому. Она держалась ближе к стенам, обходила лужи, слушала. Старалась быть тенью, хотя в плаще и с женской фигурой тенью быть трудно.
За углом она увидела Тоби.
Он стоял, прижавшись к стене, и выглядел так, будто изображает невидимость всем телом. Когда он заметил её, его глаза вылезли почти из орбит.
— Вы что тут делаете, — прошипел он, почти не открывая рта.
— То же самое, что и ты, — ответила Элеонор. — Пытаюсь не дать вашему мистеру Кэллоуэю умереть из принципа.
Тоби на секунду растерялся, потом быстро махнул рукой, показывая: сюда.
— Он там, — шепнул он. — У склада. И эти двое тоже. Я хотел к нему — он меня вчера чуть не прибил взглядом.
Элеонор вскинула бровь.
— Взглядом? Как мило. Значит, физически он тебя ещё не воспитывал. Прогресс.
Тоби моргнул — не понял половины, но уловил тон.
— Он злой, — буркнул мальчишка.
— Он не злой. Он упрямый, — сказала Элеонор.
— Это одно и то же, — убеждённо ответил Тоби.
Элеонор чуть не рассмеялась, но прикусила губу.
Они двигались к воде по узким улочкам, где запах города менялся: меньше дыма, больше сырости. В воздухе появился резкий аромат реки — тины, мокрого дерева, рыбы, старых верёвок.
Склад у воды показался впереди тёмной массой.
Рядом — слабый свет фонаря. Он дрожал на стенах, как жёлтая рана.
Элеонор остановилась и подняла руку, останавливая Тоби.
— Не лезь, — шепнула она.
— Я не лезу! — возмутился он так искренне, что она едва удержалась, чтобы не ткнуть его пальцем в лоб.
— Тоби. Ты стоишь в шаге от того, что называется «лезу».
Мальчишка обиженно надулся, но отступил на полшага.
Они прислушались.
Голоса.
Двое мужчин говорили тихо, но грубо. Один ругался, второй отвечал отрывисто. Где-то рядом слышался другой звук — глухой, как удар по дереву.
Потом — короткий, злой шёпот Джеймса.
Элеонор замерла.
Он был там. Близко.
И он не один.
Она облизнула пересохшие губы и быстро оценивала ситуацию.
Она женщина. Она без оружия. Она в XIX веке.
Но у неё есть голос. И неожиданность.
Она повернулась к Тоби.
— Слушай внимательно, — сказала она шёпотом. — Если через минуту я крикну «беги» — ты бежишь к дому. Понял.
Тоби нахмурился.
— А вы?
— А я буду делать то, что умею. Спасать идиотов.
Тоби хотел возразить, но она уже шагнула вперёд.
Вышла из тени и громко сказала, чтобы их услышали:
— Господа. Мне кажется, вы что-то потеряли.
Тишина ударила мгновенно.
Фонарь дрогнул.
Два силуэта повернулись к ней.
Один высокий, широкоплечий. Второй ниже, с круглой шапкой и тяжёлым подбородком.
И среди них — Джеймс.
Он стоял, опираясь на костыли, но его лицо было таким, что Элеонор поняла: он готов убить. Даже если потом упадёт.
Он резко повернул голову к ней.
Глаза вспыхнули.
«Ты что творишь», — было в этом взгляде без слов.
Элеонор подняла подбородок — жест упрямый и совершенно неразумный — и сказала спокойнее:
— Я искала аптекаря, но, кажется, нашла склад с проблемами.
Один из мужчин усмехнулся.
— Иди домой, девка.
Элеонор улыбнулась.
Не мило. Холодно.
— Вы плохо выбираете слова. В этом городе есть леди. А есть женщины, которые умеют кричать так, что полиция прибежит быстрее, чем вы успеете спрятать собственные глупости.
Мужчина шагнул ближе.
— Полиция, — хмыкнул он. — Ты думаешь, кто-нибудь сюда пойдёт ночью?
Элеонор почувствовала, как сердце бьётся в горле, но голос не дрогнул.
— Я думаю, вы слишком уверены. А это всегда начало ошибки.
Она бросила взгляд на Джеймса. Он стоял неподвижно, но по тому, как напряглись мышцы его рук, она поняла: он готовится.
И в этот момент один из мужчин сделал глупость.
Он потянулся к ней.
Рука — грубая, грязная — схватила её за запястье.
Элеонор не закричала.
Она сделала то, чему научилась не в XIX веке.
Она резко повернула кисть по правильной траектории, выворачивая сустав, и ударила локтем в его грудь.
Мужчина охнул от неожиданности, хватка ослабла.
— Ах ты…
И тут Джеймс двинулся.
Не красиво. Не героически. Не как в романах.
Как человек, которому плевать на то, как он выглядит.
Он поставил костыль чуть в сторону и ударил другим по ногам мужчине — низко, резко. Тот споткнулся, ругнулся, попытался удержаться, но мокрая доска под ногами сыграла против него.
Второй мужик кинулся на Джеймса.
И вот тут Элеонор впервые увидела, как Джеймс использует своё тело, несмотря на травму.
Он не отступал.
Он поднял костыль как дубинку и ударил по руке, которая тянулась к нему. Сухой звук — кость? дерево? — и мужик взвыл.
Но мужчина был сильнее. Массивнее. Он рванулся вперёд, толкнул Джеймса, и тот на секунду потерял опору.
Элеонор резко вдохнула.
— Тоби! — крикнула она.
Мальчишка не убежал.
Разумеется, нет.
Он, как настоящий идиот, схватил камень и кинул в фонарь.
Фонарь треснул. Свет погас.
Тьма накрыла всех разом.
И это было спасением.