Страница 21 из 71
Он умел его держать. Но он был.
Когда рассказ закончился, Джеймс кивнул.
— Хорошо. Ты сделал больше, чем они рассчитывали.
Олли посмотрел на него.
— Вы их поймаете?
— Да.
Он сказал это без пафоса. Без громкости.
Просто как факт.
И Олли поверил.
Когда мальчик снова уснул — на этот раз спокойнее — Джеймс и Элеонор остались у стола.
Лампа освещала их лица мягким кругом света. За пределами круга — полумрак.
— Я пойду сегодня к складу, — сказал Джеймс.
— Один?
Он посмотрел на неё.
— Да.
Она склонила голову.
— Это глупо.
Он усмехнулся.
— Опасная женщина снова отдаёт приказы?
— Я констатирую факт.
Он чуть приблизился.
— Вы не знаете, как это делается.
— Зато знаю, как люди умирают, — спокойно ответила она. — И не люблю это наблюдать.
Он замолчал.
И в этой паузе было больше, чем в споре.
Он смотрел на неё долго.
— Вы хотите пойти со мной?
Она не отвела взгляд.
— Если нужно — да.
Он усмехнулся.
— Вы даже не представляете, куда идёте.
— Я представляю. Я была в местах хуже.
Он слегка наклонил голову.
— Вы были на войне, мисс Харрингтон?
Она выдержала паузу.
— В своём роде.
Он не стал уточнять.
— Нет, — сказал он наконец. — Вы останетесь здесь.
— Это приказ?
— Это защита.
Она чуть улыбнулась.
— А вы не любите, когда вас защищают.
Он молчал.
Потом тихо сказал:
— Именно.
Она подошла ближе.
Так близко, что могла чувствовать тепло его дыхания.
— Тогда не лишайте меня права на выбор.
Он смотрел на неё.
И в этот момент между ними не было ни роз, ни стены, ни мальчика.
Только два человека, которые привыкли быть сильными в одиночку.
Он первым отвёл взгляд.
— Сегодня нет, — сказал он.
Она кивнула.
— Тогда завтра.
Он усмехнулся.
— Вы всегда планируете так далеко?
— Я живу так.
Он развернулся к двери.
Но перед тем как выйти, остановился.
— Если со мной что-то случится, — сказал он тихо, — мальчик останется у вас.
Она не колебалась.
— Да.
Он кивнул.
И ушёл.
Когда дверь закрылась, Элеонор опустилась на стул.
Сердце билось быстрее, чем хотелось бы.
Не от страха.
От того, что она только что позволила себе стать частью чужой опасности.
Она посмотрела на Олли.
Потом на стену.
За которой был он.
И вдруг тихо рассмеялась.
— Нелл, — прошептала она, — ты хотела новую жизнь? Получай.
Она встала, подошла к окну и отдёрнула занавеску.
Ночь была тёмной.
Но она не чувствовала себя в ней потерянной.
Впервые за долгое время.
И это пугало её меньше, чем должно было.
Ночь растянулась, как мокрый плащ, тяжёлый и липкий.
Элеонор пыталась лечь — честно. Она даже погасила лампу и улеглась под грубоватое одеяло, стараясь дышать ровно, как учила пациентов: вдох — четыре счёта, задержка — два, выдох — шесть. Успокаивает нервную систему. Теория великолепная.
Практика подвела.
В темноте слышно было всё.
Как где-то внизу потрескивает уголь.
Как оседает дерево в стенах.
Как по крыше шуршит ветер.
Как Олли вздрагивает во сне и тихо поскуливает, словно ему снится тот склад, плесень и чужие руки.
И — самое раздражающее — как за стеной живёт Джеймс Кэллоуэй.
Она не слышала его шагов постоянно, нет. Он не ходил кругами, не скрипел, не суетился. Но она ощущала его присутствие, как ощущают электрический провод под штукатуркой: не видно, но если приложить ладонь — поймёшь, где проходит линия.
Она закрыла глаза крепче.
«Он взрослый мужчина. Он детектив. Он знает, что делает. Он сказал: сегодня нет. Значит, сегодня нет», — повторяла она мысленно, как заклинание.
И всё равно внутри сидело противное, зудящее чувство: он пошёл туда один.
Она поднялась.
Не резко — тихо, осторожно, чтобы не разбудить Олли. Накинула шаль, на цыпочках спустилась вниз. Дом в темноте казался другим: углы глубже, звуки громче, воздух холоднее.
Она подошла к дивану.
Олли спал, уткнувшись носом в плед. Губы чуть приоткрыты. Лоб снова тёплый, но уже без той лихорадочной горячности.
Элеонор осторожно коснулась его руки — пальцы стали теплее. Значит, согрелся. Значит, пока жив.
Она аккуратно поправила плед и вдруг ощутила, как внутри что-то болезненно сжалось. Не страх. Не жалость.
Злость.
На тех, кто довёл ребёнка до такого сна.
На время, где можно украсть мальчика и спрятать в мешке.
На себя — за то, что она здесь, без инструментов, без полиции, без нормальных лекарств.
Она встала и подошла к окну.
Снаружи улица была пустая. Фонарь горел, освещая мокрую мостовую тёплым пятном. В этом пятне иногда мелькали тени — кошка, собака, ветка.
Она прислонилась лбом к холодному стеклу.
И тут услышала стук.
Не в дверь.
В окно.
Тихий, два раза.
Элеонор замерла.
Сердце ударило сильнее.
Она отдёрнула занавеску и увидела в полумраке знакомое лицо — Сэм-Воробей. Мокрый, взъерошенный, с глазами, которые в темноте казались слишком большими.
Он приложил палец к губам.
Элеонор жестом показала: стой.
Потом быстро, без шума открыла окно на ладонь.
— Что, — прошептала она.
Сэм наклонился ближе.
— Мисс… он там, — быстро прошептал он. — Мистер Кэллоуэй. У воды.
У Элеонор внутри как будто щёлкнуло.
— Один?
Сэм кивнул.
— Тоби с ним был, но мистер его прогнал. А теперь… — Сэм сглотнул, — теперь там люди. Двое. Они к складу пошли. И один с фонарём.
Элеонор почувствовала, как холод прошёл по позвоночнику.
— Ты видел мальчика?
Сэм мотнул головой.
— Нет. Но слышал… как кто-то ругался. И как упало что-то тяжёлое.
Элеонор резко закрыла глаза на секунду.
В голове вспыхнула картинка: Джеймс, костыли, мокрые доски пристани, двое мужиков, фонарь, удар. Всё слишком очевидно.
Она открыла глаза и посмотрела на Сэма.
— Где Тоби.
— Там… за углом. Он следит.
Элеонор уже тянулась к плащу, и только на полпути остановилась.
«Сегодня нет», — сказал он.
Но это было сказано, когда у него не было двух мужчин с фонарём и мокрой пристани.
Она шагнула к двери — и замерла.
Олли.
Она резко обернулась.