Страница 16 из 71
Её голос был мягким, но в нём звучал металл. Вежливость без уступки.
Он чуть склонил голову.
— Доброе утро, мисс Харрингтон.
Она опустила взгляд на розы, потом снова на него.
— Ваши красные розы выглядят так, будто готовы объявить войну моим белым.
— Они просто умеют защищаться.
Она едва заметно улыбнулась.
Улыбка была короткой, осторожной. И всё равно красивой. Как будто смех у неё внутри включался не автоматически, а по разрешению.
— А мои белые, видимо, умеют нападать, — сказала она.
Он усмехнулся.
— Они умеют лезть туда, куда не надо.
— Возможно, — спокойно ответила она. — Но вы тоже не из тех, кто отступает.
Он прищурился.
— Вы делаете выводы слишком быстро, соседка.
— Я просто наблюдаю.
— Опасная привычка.
Она чуть наклонила голову, будто соглашаясь.
— У каждого свои пороки.
Он собирался развернуться и уйти, когда заметил, что она смотрит на его костыли. Не вежливо отводит взгляд, а смотрит прямо, спокойно, без жалости. С таким выражением, каким смотрят на задачу.
Он почувствовал, как внутри поднимается то самое неприятное чувство, когда тебя хотят «исправить».
Она подняла глаза.
— Простите, — сказала она спокойно, будто заранее знала, что он напрягся. — Это профессиональное. Я не имею дурной привычки жалеть людей.
— А какая у вас привычка, мисс Харрингтон.
Она посмотрела на него так, будто выбирала между правдой и тем, что принято говорить.
Выбрала правду.
— Я имею привычку спрашивать себя, что можно сделать, чтобы стало лучше.
Он усмехнулся холоднее.
— В мире есть вещи, которые не становятся лучше.
— В мире есть люди, которые так говорят, когда им лень работать, — ответила она без улыбки.
На секунду воздух между ними стал плотнее.
Он посмотрел на неё внимательно.
Она стояла прямо. Подбородок чуть приподнят. Брови расслаблены. Но в глазах было упрямство. И что-то ещё. Сдержанная злость.
Злость человека, который слишком часто слышал «ничего не поделаешь».
Джеймс медленно выдохнул.
— Вы здесь недавно, мисс Харрингтон.
Она подняла брови.
— И вы уже решили, что я не имею права говорить.
— Я решил, что вы ещё не знаете, что именно здесь обычно «не делается», — ответил он.
Она не отвела взгляд.
— Вы про розы или про жизнь.
Он усмехнулся.
— Вы умеете задавать вопросы, которые выглядят как нападение.
— А вы умеете отвечать так, будто это допрос.
Он посмотрел на неё ещё секунду и неожиданно для себя почувствовал… удовольствие.
Спор был лёгким. Живым. Не про деньги. Не про статус. Не про чужое мнение.
Просто про характер.
— Я буду считать это комплиментом, — сказал он.
— Ваше право, — ответила она.
И тут с улицы донёсся свист.
Джеймс повернул голову, и в конце дороги увидел двоих мальчишек. Один постарше, худой, с дерзкой посадкой головы. Второй помладше, шустрый, как воробей, и почти такой же лёгкий на ногах.
Тоби Пайк и Сэм Рид, которого здесь называли Воробьём.
Тоби махнул рукой, делая вид, что просто гуляет. Но Джеймс знал: они не просто гуляют. Они всегда приходят, когда есть новости. Они приходят, когда пахнет делом. Или бедой.
Элеонор проследила взглядом за мальчишками и чуть прищурилась.
— Ваши друзья, — спросила она.
— Мои наблюдатели, — ответил Джеймс. — И иногда мои глаза там, куда я сам не дойду.
— Ваша охрана, — сказала она.
— Скорее моя беда.
Она усмехнулась.
— Тогда у нас с вами много общего. У меня тоже была беда, которая называла себя семьёй.
Он бросил на неё короткий взгляд.
В этих словах было больше, чем она показывала.
Тоби и Сэм приблизились, делая вид, что рассматривают лужу.
— Мистер Кэллоуэй, — сказал Тоби, не поднимая глаз. — Мы нашли след.
— Где, — спросил Джеймс сразу.
Сэм переступил с ноги на ногу.
— У пристани, — сказал он быстро. — Там один мужик вчера вечером шёл с мешком. Большим. А потом ругался, что мешок лёгкий, но неудобный.
Джеймс замер.
Мешок.
Лёгкий.
Он почувствовал, как внутри холодеет.
Элеонор смотрела на него внимательно. Она не вмешивалась, но её глаза стали серьёзнее.
Джеймс коротко кивнул мальчишкам.
— Ждите у лавки на углу. Не лезьте туда сами. Поняли.
— Поняли, — хором ответили они.
Тоби уже собрался бежать, но вдруг посмотрел на Элеонор, и его глаза блеснули любопытством.
— А это кто, — спросил он прямо.
Элеонор не растерялась. Она посмотрела на Тоби с такой спокойной серьёзностью, что мальчишка на секунду замолчал.
— Соседка, — сказал Джеймс сухо.
— Новая, — уточнил Сэм.
Элеонор наклонила голову.
— Новая, — подтвердила она. — И, судя по всему, у вас тут весело.
Тоби усмехнулся.
— Ага. Особенно когда мистер Кэллоуэй делает лицо, будто сейчас кого-то съест.
Джеймс посмотрел на него так, что мальчишка мигом перестал улыбаться.
— Идите, — сказал Джеймс тихо.
Они убежали.
Элеонор всё ещё стояла на крыльце. Теперь её улыбки не было. Она видела, как у него изменилось лицо. Видела, как у него напряглась челюсть. Видела, как рука сильнее сжала рукоять костыля.
Она не сказала ни слова, пока он не сделал шаг.
Только когда он двинулся с крыльца, она тихо произнесла:
— Это ребёнок.
Джеймс остановился, не оборачиваясь.
— Да.
— Пропавший, — добавила она.
— Да.
Её голос стал чуть мягче.
— Вы его найдёте.
Он усмехнулся, но усмешка была пустая.
— Вы слишком уверены.
— Я просто… — она сделала паузу, будто подбирала правильные слова, — …видела людей, которые умеют держаться. Обычно они держатся так, потому что умеют доводить дело до конца.
Он повернул голову.
И впервые посмотрел на неё без колючести.
Секунда.
Потом снова поставил привычную маску.
— Вы не знаете, что вы говорите, мисс Харрингтон.
— Возможно, — ответила она. — Но я говорю это всё равно.
Он хотел сказать что-нибудь язвительное. Хотел оттолкнуть. Хотел вернуть всё на привычную дистанцию.
Но не сказал.
Только коротко кивнул.
— Закройте дверь вечером на засов, — произнёс он вместо этого. — И не открывайте, если кто-то стучит поздно. Этот городок милый, но не наивный.
Элеонор приподняла бровь.
— Это забота или приказ.
— Это информация, — ответил он.