Страница 17 из 71
— Тогда принято, — спокойно сказала она.
Он развернулся и пошёл, опираясь на костыли. Движения были уверенные, но она снова посмотрела на его ногу, и он почувствовал это взглядом, как чувствуют холод на коже.
Он обернулся.
— Не смотрите так, — сказал он резко.
Элеонор моргнула, удивлённо. Её лицо на секунду вытянулось, глаза стали шире, как у человека, которого неожиданно отчитали.
— Как, — спросила она.
— Как будто вы уже решили, что со мной делать.
Она медленно выдохнула.
— Я не решила, — сказала она спокойно. — Я просто вижу. Это не одно и то же.
Он посмотрел на неё, потом вдруг коротко усмехнулся, и в этой усмешке мелькнула озорная искра.
— Тогда совет, мисс Харрингтон. Видеть можно. Делать выводы вслух не стоит. Иногда люди кусаются.
Она чуть улыбнулась, будто удерживая смех.
— Я заметила. Но у меня тоже есть зубы.
Он кивнул, словно признавая.
— Это я уже понял.
И ушёл.
Элеонор осталась стоять на крыльце, пока его фигура не скрылась за поворотом улицы. Ветер шевелил розы. Белые лепестки дрожали рядом с красными. Запах был свежий, резкий, как обещание.
Она медленно выдохнула и впервые за утро позволила себе тихо сказать вслух:
— Добро пожаловать в новую жизнь, Нелл. Тут даже соседи кусаются.
Она вошла в дом, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Сердце билось быстрее, чем должно было.
Не от страха.
От того, что она только что встретила человека, который не даст ей раствориться. Не даст ей стать тенью. Не даст ей просто выживать.
Такие люди раздражают.
Такие люди затягивают.
Она прошла к столу, налив себе чаю, и постаралась думать о практическом.
Сара должна вернуться. Нужно обсудить её комнату. Нужно разобраться с деньгами. Нужно понять, где ближайшая лавка с травами. Нужно найти доктора Хоукса и аккуратно установить контакт, не выдавая себя.
И всё это казалось почти нормальным, пока она не услышала стук в окно.
Тихий.
Потом ещё один.
Не настойчивый, а осторожный, как у человека, который боится, что его прогонят.
Элеонор замерла.
В памяти всплыл совет Кэллоуэя про засов. Она подошла к окну и осторожно отодвинула штору.
На улице стоял мальчишка.
Не Тоби. Не Сэм.
Этот был младше. Худее. Слишком худой. Волосы светлые, мокрые. Лицо бледное, губы синие от холода. Он держался за ногу так, будто она болела.
Когда он увидел её в окне, его глаза расширились, и в них было не дерзкое любопытство, а чистый страх.
Он открыл рот, будто хотел сказать, но не смог. Только поднял руку, показывая что-то. На ладони был кусочек ткани. Дорогой ткани. Чистый, несмотря на грязь вокруг.
Элеонор почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Она не открыла дверь.
Пока.
Она сделала то, что делала всегда в критической ситуации.
Сначала оценка.
Мальчик дрожит. Переохлаждение. Возможна травма ноги. Взгляд бегает. Значит, боится. Боится не её. Боится того, что за его спиной.
Она оглянулась на дом, будто надеясь, что у неё есть охрана. У неё была только лампа, чайник и упрямство.
Она прикусила губу, чувствуя, как внутри поднимается то самое чувство, из-за которого она стала врачом.
Не жалость.
Ответственность.
Она быстро набросила на плечи шаль, взяла свечу и подошла к двери. Сняла засов наполовину, оставив цепь, и приоткрыла.
Мальчик тут же шагнул ближе, почти прижимаясь к двери.
— Тише, — сказала Элеонор шёпотом. — Не говори громко. Ты один.
Мальчик кивнул. Глаза огромные, мокрые. Он открыл рот и наконец выдавил:
— Пожалуйста… не отдавайте меня.
Элеонор замерла.
Внутри у неё как будто щёлкнул механизм.
Она вспомнила папку, которую держал Джеймс. Пропавший мальчик. Пристань. Мешок.
Она посмотрела на ребёнка внимательнее.
Голубые глаза. Светлые волосы. Лицо, которое могло быть на портрете. Слишком чистые черты для улицы, даже если их сейчас скрывает грязь.
Мальчик дрожал.
Она быстро решила.
— Заходи, — сказала она тихо. — Быстро. И молчи.
Она распахнула дверь ровно настолько, чтобы он проскользнул внутрь, и тут же закрыла, задвинув засов до конца.
Руки у неё дрожали, но лицо оставалось спокойным. Она заставила себя дышать ровно.
Мальчик стоял посреди комнаты, как загнанный зверёк. Глаза бегали. Плечи подняты. Он держался за лодыжку так, будто каждый шаг давался ему с болью.
Элеонор опустилась на корточки на расстоянии, чтобы не напугать.
— Меня зовут Элеонор, — сказала она мягко. — Ты можешь называть меня мисс Харрингтон. Как тебя зовут.
Мальчик открыл рот, снова закрыл. Потом выдохнул:
— Олли.
Элеонор кивнула.
— Олли. Хорошо. Ты в безопасности. Сейчас. Сначала мы тебя согреем. Потом посмотрим ногу. Потом ты расскажешь, что случилось. Если сможешь.
Олли смотрел на неё так, будто не верил ни одному слову.
Элеонор улыбнулась чуть теплее.
— Я врач, — сказала она. — Доктор. Это значит, что я умею не задавать лишних вопросов, когда человеку страшно.
Олли моргнул.
Потом вдруг всхлипнул, но тут же сжал губы, будто запретил себе плакать.
Элеонор поднялась, взяла плед и осторожно накинула на него. Руки мальчика были ледяные.
Она поставила чайник на огонь.
И в этот момент услышала снаружи шаги.
Тяжёлые.
Мужские.
По мокрой мостовой.
Олли резко дёрнулся, его лицо снова вытянулось от ужаса, глаза стали огромными.
Элеонор подняла руку, показывая ему молчать.
Её сердце ударило сильнее.
Шаги остановились у порога.
Стук.
Один.
Потом второй.
Тихий, но уверенный.
Элеонор выпрямилась. Сделала вдох. Подошла к двери, не открывая засов.
И услышала голос Джеймса Кэллоуэя.
— Мисс Харрингтон. Откройте. Это я.
Элеонор закрыла глаза на секунду.
Потом посмотрела на Олли.
Мальчик дрожал.
Она сделала выбор.
Подошла к двери, но не сняла засов.
— Что случилось, мистер Кэллоуэй, — тихо спросила она.
Пауза.
Потом его голос стал ниже.
— У меня вопрос. И я думаю, вы уже знаете ответ. У вас в доме ребёнок.
Элеонор почувствовала, как холод проходит по спине.
И всё же её губы чуть дрогнули.
Сарказм, привычка, защита.
— У вас потрясающая наблюдательность, — прошептала она.
За дверью послышался короткий, почти неслышный выдох. Почти смех.