Страница 62 из 82
Миранда попыталась хотя бы призвать чистую силу. И не вспомнила ее цвет. Но на плечи навалилась гранитная плита, приковывая к земле. Даже дышать стало тяжело.
Из тьмы переулка вышла молодая женщина, закутанная в темный плащ. Она остановилась у лежащей на земле Миранды, приняла облик старухи и с трудом присела рядом.
– Ох, и заставила ты меня побегать за собой, Джейни, – заквохкала она. – Как за зайцем в поле. Что ж такое-то? На земле спишь, ты ж не дочь холмов, застудишь все, чего у них и нет!
Девушка потянулась, как после долго сна, села и протерла глаза, растерянно огляделась вокруг, словно не понимая, почему она тут сидит на холодной мостовой.
– Я заблудилась на рынке, матушка, – и потерла плечо, которое горело, как будто туда со всего размаха всадили раскаленную иглу. – Простите за беспокойство.
***
Гуляка. Повеса. Легкомысленный. Происхождения мутного и как он только до сих пор головы не лишился.
Про него говорили всякое. И даже верили в это. К сожалению, при дворе тех, кто верил в его несомненно гениальную актерскую игру (сам Шекспир подтвердил), осталось уже не так много. В провинции же столичного гостя чаще всего не принимали всерьез, стремились угодить ему веселыми пирами, сладкими речами и другими развлечениями на любой вкус.
А Созерн любил играть в шахматы.
Жаль, что редко удавалось сыграть действительно интересную партию. Да и не к лицу не сильно умному молодому человеку, который в кружевах понимает больше, чем в стали и внешней политике, просиживать вечера над клетчатой доской. Ведь его жду на балах, званых вечерах и танцах. Театр вот тоже популярен и нужно бывать и там.
Созерн вертел в пальцах черную ладью. Одно движение и наглый белый ферзь уже под ударом. И не выбраться ему из ловушки. Так заманчиво убрать сильную фигуру с доски.
Или же жажда легкой победы заставит поверить во что угодно?
В другом углу доски сиротливо жался в угол белый король. Самая важная фигура на доске.
И самая беспомощная. Один шаг – и то с оглядкой.
Пешки – преданные, воодушевленные, готовые умереть ради идеи, выстраивалась в начале партии стройными рядами и безжалостно сметались с доски, как только переставали быть полезными. Конь – непредсказуемый и хитрый. Ладья – прямолинейная и надежная. Ферзь же – опасный, свободный, почти всесильный.
Король же… существовал.
Вокруг него суетились, ради него жертвовали, его берегли. И все равно партия заканчивалась не тогда, когда умирали остальные, а когда ему становилось некуда шагнуть.
Странная привилегия. Созерн ее не понимал.
И не понимал, почему все рвутся к престолу, где свободы еще меньше, чем на шахматном поле. Заговорщики предлагают ему корону, скипетр и власть. Все сразу и без усилий. Заманчиво настолько, что можно и поверить…
Но он знал цену короне.
Утренние мессы. Бесконечные прошения. Советники, которые никогда не советуют бесплатно. Брак по расчету. Наследник, которого нужно воспитывать в страхе. Каждое слово – записывают. Каждый взгляд – толкуют. Каждый шаг – обсуждают.
Свобода заканчивается там, где начинается трон.
Так говорила его мать. Он имел счастье видеть эту статную рыжеволосую женщину несколько раз в год, когда она вроде как случайно проезжала мимо поместья, в котором он воспитывался. Или потом, когда его привезли ко двору и встречи стали чаще: раз в несколько месяцев сопроводить на прогулке, присутствовать на обеде или еще что… Они не были близки, но то чувство обреченности и скованности, что буквально пропитывало воздух, когда рядом была стареющая и одинокая Елизавета, ее непризнанный сын хорошо запомнил.
Сейчас он мог проиграть состояние в карты и вернуть его к утру. Мог уехать в любой порт. Да даже Новый Свет открыт для него! Новые земли, новые народы, новые загадки!
Он мог исчезнуть на месяц и появиться с новой легендой. Мог носиться по стране и искать потерянные драгоценности, сбежавшего художника-италийца или убийцу престарелого графа. А потом засесть в своем замке, предаваться меланхолии или устраивать охоту одну за одной. Мог, наконец-то, худо-бедно освоить свою магию, ее у него мало, но все-таки…
Король не может исчезнуть даже на вечер. Не может учиться тому, что нравится, говорить с тем, с кем не положено, дружить с подозрительными колдунами, свалившимися словно с небес.
Бедфорд в шахматы, кстати, играть тоже любил. Правда, его пришлось научить, он их словно впервые видел. Зато потом, когда разобрался с правилами… О, с ним действительно было интересно играть. Хотя, маг как-то пожаловался, что они какие-то слишком простые. А у него дома, где бы этот дом ни находился, играют в более сложную игру, где и фигур побольше, и ходят они не так прямолинейно, и правила сложнее. Созерну такой вариант шахмат понравился, и он даже заказал их у одного путешественника.
Но, видимо, играть в них ему тоже придется одному.
В короне в Вестминстере или в кандалах в Тауэре.
Созерн горько усмехнулся. А ведь можно сначала там, а потом уже и там…
Ему поверили. Но короля делает свита.
Они очень хотели стать его свитой. Получить глупую подставку под корону. Но действовали слишком уверенно. Словно знали чуть больше…
Кожу на запястье обожгло. Созерн мимолетом глянул и кивнул. Все, как они и думали: магическая клятва рассыпается после смерти. А предательство – это словно маленькая смерть.
Созерн поднялся из-за стола. Шахматы остались недоигранными. Он бросил последний взгляд на одинокого белого короля и тихо усмехнулся.
Через час ему предстояло приветствовать городскую знать. И, что куда любопытнее – старую знакомую, которую было очень сложно обмануть.
Но однажды ему это удалось. Получится ли снова?
Должно получиться, потому что в Тауэре слишком сырые апартаменты для ненужных принцев.