Страница 40 из 82
Казалось, он слышит треск разрываемых в клочья надежд наяву.
Хотя, по правде сказать, треск и в самом деле был.
Кто-то решил напасть на него настолько своевременно, что Бедфорд даже почувствовал благодарность за передышку. Сражаться с лесной нечистью намного проще, чем со своими сомнениями.
От нее можно увернуться. Соскочить с коня. Уклониться. Услышать клацанье челюстей, сомкнувшихся там, где он был долю секунды назад. И одним длинным движением распороть брюхо.
Только рука обзавелась длинными и острыми когтями. Частичная трансформация, до которой ему бы годы и годы совершенствоваться, но встреча с женой, видимо, внесла коррективы в его жизненный путь.
Бедфорд замешкался, разглядывая свою руку-лапу, покрытую мелкими чешуйками цвета яшмы. Длинные драконьи когти исчезали и появлялись по его желанию.
Что же, его Император, который ещё и не родился, не даром выбрал на роль шпиона и диверсанта именно его. Зачем ему оружие, если он сам и есть это оружие. Кто ж мог предположить, что он влюбится в ту, которую должен обезвредить.
Влюбится и не будет знать, что выбрать: долг или сердце. Как бы пошло это ни звучало.
Или все-таки предположили?
Когти исчезли так же мгновенно, как и появились.
– Ого! Ловко вы его! – Мэтью неожиданно оказался совсем рядом. Присел перед трупом кого-то мохнатого, с мощными волосатыми лапами и оскаленной челюстью, одобрительно поцокал языком. – Экий красавчик! Наверное, сам не понял, как ты его разрезал.
– Это было несложно, – маг демонстративно создал и развеял в воздухе несколько видов ледяного оружия. Длинный меч с узким лезвием, короткие мечи-бабочки, парные тигриные крючья.
Пальцы ныли, как будто он ими крошил каменные стены. Битва с диким оборотнем была короткой, но как много мог увидеть капитан? Хотя магическое оружие он оценил.
– А где-то такие, только реальные есть? Не продашь парочку? – взгляд капитана задержался на руках мага, а потом его глаза алчно загорелись.
– Где-то есть, – безразлично пожал плечами Бедфорд.
– Этот тот, кого мы ищем? – Керрот и остальные не заставили себя ждать. Барон спешился и помог слезть с лошади магу. Тот осторожно приблизился к монстру с одной стороны и передумал. Отступил.
Керрот нашарил на поясе фляжку и впихнул в руки труса. После пары глотков городской маг решился подойти с другого бока.
Ветер прошуршал листвой и вздыбил шерсть на трупе.
Маг взвизгнул и поспешно закивал:
– Да-да-да, это именно он! Без сомнения! Да! Луной отмечен. Лапы трехпалые. Все признаки. Да!
– Ну и слава Небу, – вздохнул Мэтью, подымаясь и отряхиваясь от пыли. – Надо бы отвезти его в город, показать лорд-мэру.
И кивнул стражникам. Городской маг тем временем, дрожа как осиновый лист, пытался забраться на лошадь.
***
Джейн лежала на чем-то деревянном, укрытая пыльной и грубой мешковиной. Хотя тело будто налилось тягучим от страха свинцом и жутко чесался нос, она делала вид, что все еще без сознания. Где-то внизу скрипело, иногда девушку слегка подбрасывало, как если бы под колеса тачки попал булыжник. Пахло побитыми овощами и грязными досками. Но уличного шума почти не было слышно.
Наконец тачка остановилась. Кто-то сдернул мешки, подхватил тело и закинул на плечо. Джен рискнула приоткрыть глаза, но увидела лишь чей-то мужской зад и утрамбованную землю.
– Ты не сильно ее ударил? – в девичьем голосе слышалась обеспокоенность. – Она все еще не пришла в себя!
– Надеюсь, что нет, – мужчина куда-то ее понес. Девушка, скорее всего та самая пропавшая дочь барона, засеменила следом.
Ступени крыльца. Стук. Недолгая тишина и звук открывающейся двери.
– Мими? – новый женский голос, полный и страха, и беспокойства. – Заходи, скорее же! Что случилось? Кто это с вами?!
В этом доме пахло валерьяной и пустырником.
– Простите, леди, – ее похититель попытался изобразить поклон и чуть не уронил Джейн. Вот всегда она считала, что излишняя вежливость опасна для здоровья. Такие мысли не иначе как от страха приходят. – Обстоятельства…
– Да что же случилось? Проходите скорее! В гостиную. Я распустила всех слуг. Сейчас принесу вам воды. И… соли нюхательной.
Она засуетилась. Джейн куда-то понесли и почти аккуратно положили на диван.
– Мам, – голос Мари Маргарет дрожал. – Что же нам делать?
Шаги матери были быстрыми, словно летящими. Под нос Джейн поднесли что-то до ужаса вонючее, резкое. Девушка расчихалась, так что даже слезы из глаз брызнули.
– Слава Небесам Пресветлым! Отвели грех! Я думала, что ты ее убил, – дочь барона оказалась очень юной барышней. Стройная, аккуратная, симпатичная и русоволосая девушка, про которых часто говорят " обычная, как все". Но ее глаза! В их глубине переливался сиреневый свет.
Но если у Джейн это был цвет радужки, то у Мари Маргарет сиреневая магия то гасла, как угли, присыпанные пеплом, то вспыхивала, как звёзды.
Перед ней стояла одна из тех, кто может быть сивиллой.
Реверанс получился сам собой. Как и положенное обращение.
– Вот видишь! Я же говорила! Я была права! Даже необразованная замарашка узнает кто ты! Нам спешить нужно! Торопиться!
Леди Керрот довольно внимательная женщина. Только происхождением не вышла для интриг высшего света.
Когда леди Керрот выпала честь быть представленной пожилой сивилле, она поразилась насколько высокомерна та, которая должна видеть будущее королевства и мира. Сморщенная дама в парике и с лицом, покрытым слоем свинцовых белил, одинаково презрительно смотрела как на сильных магов и родовитых аристократов, так и на богатых купцов, а уже до остальных ей и вовсе не было дела. Единственно верным она полагала лишь свое мнение и, судя по тому количеству амулетов и артефактов, что были нашиты на ее платье, очень переживала за свою жизнь и здоровье. Единственная девушка, которая могла унаследовать ее пост, как шушукались сплетники на приемах в столице и в забегаловках на дальних дорогах, пропала без вести несколько лет назад, а новую все никак найти не получалось.
Леди Керрот относилась к этим сплетням с таким же скепсисом, как к новостям о том, что русалки потопили очередной корабль испанцев с серебром или о том, что у прошлой королевы-девственницы был сын, зверски замученный теми же самыми испанцами. Ровно до того момента, как начала догадываться, что у ее обожаемой единственной дочери прорезается дар. И дар этот подозрительно сиреневого цвета...