Страница 31 из 82
Глава 8
Самой страшной вещью, которую привезли европейцы из Нового света, был сахар.
Не серебро, которое наводнило континент и свело жителей Гишпании с ума. Не табак, незаметно подтачивающий здоровье и истончающий магические каналы. Не какао и шоколад, открывающие новые грани удовольствия…
Сахар. Бескрайние плантации сахарного тростника, простиравшиеся от горизонта до горизонта, под солнцем, которое не знало жалости.
Нет, «сладкую соль» привезли в Европу еще маги-крестоносцы после своих походов в Святую землю. Но как же он был дорог! Доступен лишь королям и самым богатым аристократам.
Те несколько стеблей сахарного тростника были подарены Колумбу как знак наивысшего расположения и доверия. Кто ж знал, что они приживутся в адском климате Эспаньолы?
И что сахар, из привилегии власть имущих, станет доступен и простым людям, но не станет от этого менее желанным?
То, что раньше было лекарством, стало едой.
И его требовалось все больше и больше.
Вырастить сахарный тростник – та еще задачка. Ему нужен теплый влажный климат. И чтобы никаких заморозков. И чтобы почва была плодородная, с хорошим дренажем, иначе корни сгниют. Семенами его не посадишь – только черенками и в сезон дождей. Или нужно таскать на плантации воду ведрами. Растет он долго, конкурентов не любит, и пока не войдет в силу, все сорняки нужно выполоть.
Зато когда уж вырастет… Тогда… Поля сахарного тростника – это море зелёных «копьев» под палящим солнцем. Когда дует ветер, они шелестят, как стальные. Толщина стебля аж до десяти сантиметров может вырасти. И срубить его нужно до того, как растение зацветет. Под самый корень.
И магией ему не поможешь – слишком капризен. Только человеческий труд. Только люди.
Тростник прижился на островах Эспаньолы. И ценители говорили, что сахар из него слаще, чем с островов Юго-Восточной Азии или тех же Канарских.
Люди срубали толстые длинные стебли, грузили их на телеги, потому что их нельзя хранить и нужно сразу же везти на переработку. Раздавить стебли человеку было не под силу, использовали водяные или ветряные мельницы. Если мельниц не было, использовали валы с рычагами, которые крутили волы или люди, добывая мутно-зелёный, горьковатый сок. Надсмотрщики ходили между работающими машинами с плеткой и мачете. Когда рука рабочего попадала между деталями машин, то никто работу не останавливал.
Сок очищали, добавляя известь, от которой на влажной коже появлялись язвы на руках и ногах. А затем кипятили в огромных чанах по двенадцать, а иногда и по пятнадцать часов. В помещениях стоял жар и сладкая вонь, как будто человек попадал в филиал ада. Даже сильные мужчины не выдерживали там более четырех часов.
Магия не помогала. Наоборот, от нее тростник становился сухим, ломким и бесполезным. Нужны были люди.
А люди как-то быстро кончились.
Местное население было лениво, нерасторопно и оказалось абсолютно не способно работать на плантациях. Пришлось белым господам решать эту проблему. Ведь рабы были дешевы, а сахар дорог.
На Сент-Доминго потянулись караваны кораблей, забитых чернокожими выходцами с Африки. Как считали капитаны, раб не должен занимать места в трюме больше, чем он займет в гробу. А ведь их даже кормили – ведь при большой смертности возникли бы проблемы со страховой компанией.
И, конечно же, никто из дельцов не подозревал, что также как тростник пророс на чужой земле, там же могла прорасти и чужая магия.
Колдовская сила требует зарок от людей. Для магов Англии – это целомудрие и верность в браке. Хотя это приверженцы новой веры так считают. Староверы свято блюдут целибат. Ведь потерять силу для мага всегда почти тоже самое, что потерять жизнь. Драконы Цинской Империи, наоборот, выпивали энергию своих сексуальных партнеров и верность для них грозила дисбалансом сил и невозможностью оборота. Но в любом правиле есть исключения, а магия в каждой стране слишком уникальная.
Англичане об этом не знали, предпочитая грести всех под одну гребенку. Они вообще крайне редко интересовались магией тех стран, которые завоевывали. Зря. Очень зря. Может, кто-то и мог сказать, как колдуют выходцы из Африки, но их голос был не услышан.
Рабов везли сотнями тысяч. И продавали рабов их же соплеменники. Вожди, те, кто оказался удачливее и завоевал соседнее племя, через какое-то время и сами оказывались на бездонных невольничьих кораблях.
Воины, собиратели, мастера… Все были едины в кандалах. Даже слабенькие, необученные шаманы.
Люди умирали, оставляя свой дух где-то на бескрайних полях тростника вместе с десятками тысяч других душ… А кто-то из обладающих магией успевал рассказать, что такие души можно заточить в глиняный кувшин и поклоняться им, выпрашивая лучшую долю. Или хотя бы новую жизнь лучше, чем эта. И даже попробовать провернуть такой ритуал.
Некроманта на них нет… Но Бедфорд подозревал, что некромант с классическим академическим образованием и стандартной практикой по упокоенным и переупокоеным много раз кладбищам там мало чем поможет.
Но…
Видимо кто-то из управляющих на одной из тех плантаций был магом смерти. Выгоревшим или потенциальным, так и не раскрывшим дар, это не важно. Важно, что он сумел заметить иную магию, прораставшую, словно сорняк, среди рабов. И понял, что это как-то можно использовать…
В отчетах для хозяев, наслаждавшихся жизнью в Старом Свете, шли ровные цифры об убыли живой силы и расходах на покупку новой.
Но на этих плантациях рабы больше не умирали. Ходили с каменными лицами ровными рядами на поля. Безучастно рубили толстые стебли. С пустыми глазами стояли у котлов с тростниковым соком… Выполняли все приказы, словно у них не было души…
Состояние предприимчивый управляющий смог сколотить приличное и решил переехать в места более цивилизованные. Вместе с секретом своего эффективного управления.
Моряк со «Второго Шанса» много смертей повидал. И вообще, считал, что он с ней лично знаком, так близко ее встречал, но никогда еще не видел, чтобы умирали вот так.
Этот человек вообще был странным. Что сундуки тяжелые с собой тащил? Так безголовых и отчаянных много. Мало ли чего он наобещал капитану, что тот его на борт взял. Одет богато, камзол новенький, кружева. А вот рожа бандитская, шрамами исполосована. Хоть и залечены, но когда кожа бледнеет, то проступают они, словно нити.