Второй Шанс

Он словно вымер по окраинам, но был слишком пестрым и шумным здесь, где стояли таверны и парочка домов с веселыми девицами. Фонари горели так ярко, что можно было на мгновение забыть, в каком он сейчас веке. Вывески качались под порывами соленого ветра, кто-то громко смеялся. А песни и музыка, казалось, не менялись – ни здесь и сейчас, ни за двести лет и сотни миль.

На кормах кораблей в порту тоже горело по фонарю. Лишь один «Второй Шанс» растворился во мраке.

Бедфорд по минутам вспоминал как он входил в лавку кожевника, в магазинчик пекаря, в дом моряка, что уже пять лет не возвращался из плавания, в мастерскую портного. Как он говорил с близкими, что и главное, как они отвечали на его вопросы.

Разные семьи. Разные ситуации.

У семьи кожевника основное богатство – дети. И дочь у них была только одна. Мать, вечно уставшая женщина, костерила Марту последними словами, грозилась карами небесными, когда она вернется. Лишь бы вернулась. Про Марту сказали, что она девушка простая, бесхитростная, не отличающаяся ни особой добротой, ни красотой. У нее и жених имелся. Свадьбу к осени собирались играть. Жениха, кстати, сама нашла. Отец таким гордым был.

Пока Бедфорд разговаривал, один из младших сыновей сбегал за этим самым женихом – бугаем поперек себя шире. Он буквально плакал, что Марта пропала и заверял, что если «господину магу» помощь надобна, то он всегда рад, всегда готов…

И несмотря на то, что его с детства учили считывать ложь, Бедфорд не уловил ни капли неискренности.

Пекарь принял его как сошедшего с Неба святого. Или, как догадался маг, посланника фейри, потому что Браун оказался не то что старовером, а тем, кто сохранил веру в прежних богов и духов. И вроде и крест висит, и молитвы перед едой читает, и в Храм ходит, но под рубашкой у него кроме крестика висит трискеле.

Сэм Браун, пекарь, когда рассказывал о том дне, когда пропала его дочь, все вертел в руках щитовой узел, амулет Берты. Старый и несовершенный амулет от злых сил был с ней с самого рождения. Но в последнее время ее муж настаивал, чтобы семья регулярно ходила в Храм, и чтобы Берта отреклась от своих замшелых верований предков. Вот она и перестала носить амулет. Сам же хмурый муж стоял рядом и молчал, пока говорил свекр, а потом не выдержал и долго клял погаными словами их глупые суеверия, а исчезновение молодой жены считал Небесной карой. Он же исправно платит десятину Храму. Как может с ним и его семьей что-то случится. Это все свекр виноват. И пусть Храм сам возвращает ему его жену, а не присылает каких-то слишком молодых магов из новообращенных.

Бедфорд забрал амулет девушки с собой, завернув его в платок. Надежды мало, но если вдруг найдется кто-то более знающий, то можно было бы попробовать если не найти Берту, то хоть бы узнать, жива она или нет.

Жена моряка не сильно горевала о пропаже дочери. Куда горевать? У нее вот еще пятеро. И всех кормить нужно, одевать, в подмастерья пристроить. Пятеро мелких и чумазых детей, не похожих один на другого, по очереди высовывали любопытные нечесаные головы из-за занавески, отгораживающей угол с тряпьем, где они обычно спали все вместе. Уходил оттуда Бедфорд под очень жаркие пожелания блудную дочь никогда не найти. А если найдет, а та окажется в положении, то пусть не приводит, мать лучше сама ее убьет, чем допустит появления еще одного голодного рта в доме.

Портной вообще удивился, что у него кто-то пропал. Да куда его дочь денется? И кому она вообще нужна. Да, красавица, но ведь к ведьме ходила, что-то там сама шептать и наговаривать пыталась. Ее все соседи боялись. Погуляет и вернется, не тратьте свое время, господин маг. Но может, господину магу нужен новый плащ или дуплет, так он с радостью сошьет, да еще и со скидкой.

Такие все разные. Рыжая и напористая, которая может коня на скаку остановить. Тихая и забитая темноволосая. Дерзкая блондинка. Русоволосая и любопытная.

Но чутье подсказывало, то это все звенья одной цепи.

А вот пропажа Мари Маргарет – нет. Как-то не вписывалась ее история в общую картину. Но сложно представить, что это не так…

На улицах становилась все больше людей. Музыка доносилась уже не только из открытых дверей таверн, какой-то моряк выстукивал несложный ритм на пустом бочонке, его приятель вторил на маленькой скрипке и вскоре уже несколько человек рядом с ними с упоением танцевали джигу.

– Какой веселый город, – мрачно пробормотал беловолосый маг и направился к ярко освещенной таверне, над дверью которой было прибито самое настоящее корыто, изрешеченное пулями.

В таверне музыка стала еще громче, компания за угловым столом пела частушки, каждый свою, и каждый был доволен. Тяжелая смесь запахов табака, вина, потных тел и подгорелого мяса била по голове. От свеч и огня в камине было жарко и душно. Какой-то бард щипал лютню в надежде, что его баллада будет услышана, но всем было все равно. Все были довольны. Смеялись. Пели. Пили. Много пили. И никто ни на кого не орал, не возмущался, что вино кислое, а в пиве много пены. Хозяин с приклеенной улыбкой щедрой рукой разливал вино, приговаривая, что угощает дорогих гостей. Вышибала стоял рядом и умильно глядел на мужика с изрезанным шрамами лицом, который запихивал в рот восточные сладости почти не жуя.

Бедфорд пожалел, что у него в подчинении только вода. Тут бы не помешал какой-нибудь менталист или эмпат.

– О, мой дорогой слуга, – Созерн приветствовал его, размахивая кувшином. – Расскажи, любезный маг, что ты узнал? Что ж ты нашел? От тебя же никто никогда не уходил.

– Это за ваш счет банкет, господин?

Рядом на скамье сидел раскрасневшийся Мэтью, обнимал пышечку-официантку и что-то ворковал ей на ушко. Та хихикала и шутливо хлопала парня по рукам, когда он слишком уж увлекался. Еще один собутыльник в черном плаще уже спал лицом на столе, а второй что-то упорно доказывал третьему, который больше интересовался куриной ножкой, чем философскими размышлениями товарища.

– Банкет? – удивился рыжий лорд. – Да мы всего лишь решили отдохнуть! Ик! – Вино пролилось на спящего собутыльника, но тот только дернул плечами и буркнул что-то на латыни. Можно сказать, с городским магом они уже познакомились. – И вина. Всего-то пару кружечек! Маленьких.

– Гэй! Гу-улять так гулять! – загремела бодрая песня в пять мужских глоток за соседним столом.

Бедфорд дернулся, словно поймал в воздухе муху, и с поклоном произнес:

– Мой господин, у вас завтра много дел. Вам лучше уйти.