Ты слышишь меня?

бы? Так странно говорить слова не у себя в голове. — Я нахмурился, но улыбнулся.

— Не получится? — он фыркнул, и я буквально увидел, как он закатывает глаза. —

Ты — самый упёртый человек из всех, кого я знаю. У тебя не могло не получиться. Чёрт, Фил, я

так рад. Так рад, что слов нет. Когда ты возвращаешься?

— Через неделю. Нужно закончить кое-какие дела здесь.

— Я встречу тебя. Обязательно. И не смей отказываться.

— Не собирался, — я улыбнулся. — Спасибо, Марк. За всё.

— Заткнись, — буркнул он, но я слышал, как его голос снова дрогнул. — Просто

возвращайся скорее, принц. Тут без тебя скучно.

* * *

Через неделю я стоял в зале прилёта Пулково, сжимая ручку чемодана, и

вглядывался в толпу встречающих. Я слышал гул голосов, объявления по громкой связи, чьи-то

шаги, смех — всё это сливалось в непривычную, но уже не пугающую какофонию.

В самолёте я надел беруши, и мир вокруг стал звучать заметно тише. Несколько раз

меня охватывал настоящий ужас: казалось, что я снова теряю слух. К счастью, стюардесса

вовремя объяснила, что это совершенно нормальное ощущение из-за перепадов давления — в

полёте уши закладывает почти у всех.

Я искал глазами знакомую кудрявую голову.

— Фил!

Я обернулся и увидел Марка. Он стоял в десяти шагах от меня, и его лицо было

таким, каким я его никогда не видел. Глаза блестели, губы дрожали, а на щеках — я готов был

поклясться — блестели мокрые дорожки. Марк. Мой циничный, вечно невозмутимый друг, который

за столько лет нашей дружбы ни разу не показал слабости, стоял посреди аэропорта и едва

сдерживал слёзы.

Я подошёл ближе и широко улыбнулся.

— Чёрт, где моя камера? Это надо снять как компромат.

Он моргнул, потом расхохотался — громко, заливисто, на всё здание аэропорта. И в

следующую секунду мы уже обнимались, хлопая друг друга по спинам, как два идиота, которые не

виделись целую вечность.

— Я так рад за тебя, друг, — прошептал он мне в плечо. — Это невероятно. Ты даже

не представляешь.

— Представляю, — ответил я. — Спасибо, что был рядом всё это время. Даже когда я

был мудаком.

— Ты всегда был мудаком, — хмыкнул он, отстраняясь и вытирая глаза рукавом. —

Просто теперь ты говорящий мудак.

Мы оба рассмеялись и пошли к выходу. Я вернулся.

Возвращение в компанию стало отдельным аттракционом.

Когда я вошёл в офис и заговорил с коллегами, которых знал только по переписке и

редким встречам с переводчиком, реакция была одинаковой: шок, распахнутые глаза, открытые

рты.

Мой непосредственный начальник и человек, который когда-то дал мне шанс,

несмотря на мою глухоту, — сидел в своём кабинете и что-то печатал, когда я постучал и

вошёл.

— Филипп? — он поднял голову. — Ты вернулся? Это прекрасно.

— Доброе утро, Олег Викторович, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал

ровно. — Хотел обсудить отчёт за прошлый квартал. Там есть пара моментов, которые стоит

пересмотреть.

Олег замер. Его рука с ручкой зависла в воздухе. Он смотрел на меня секунд

десять, не меньше, а потом медленно снял очки и протёр их.

— Филипп? — переспросил он. — Ты... ты говоришь?

— Говорю. И слышу. Извините, что не предупредил заранее. Хотел сделать сюрприз.

Он откинулся в кресле и расхохотался — громко, от души, совсем не

по-начальнически.

— Сюрприз удался, — выдохнул он, качая головой. — Чёрт возьми, Филипп, это...

это потрясающе. Я рад за тебя. Очень рад. Ну, рассказывай, как это вышло?

Я сел в кресло напротив и рассказал. Вкратце, без деталей. Начальник слушал,

кивал, и в его глазах я видел искреннее уважение. Потом он сказал, что мой стол ждёт меня,

что проекты никуда не делись и что он рад снова работать со мной в полную силу.

Я вышел из его кабинета и впервые за долгое время почувствовал, что жизнь

налаживается. Не хватало только одного человека.

С Магнусом я созванивался регулярно — Филипп, мальчик мой, — его голос в трубке

звучал тепло, по-отечески. — Я так счастлив за тебя. Ингрид передаёт привет и говорит, что

ты должен обязательно приехать в гости, когда всё уляжется. Близнецы тоже хотят тебя

увидеть.

— Обязательно приеду, — пообещал я. — Магнус, я хотел сказать... спасибо. За

всё. За терапию, за поддержку, за то, что не отвернулись от меня тогда. Я этого не

заслуживал, но вы всё равно помогли. Я никогда этого не забуду.

— Ты заслуживал, — ответил он твёрдо. — Ты сын своего отца, а он был прекрасным

человеком. И ты прекрасный человек, Филипп. Просто иногда нам нужно время, чтобы это понять.

Мы помолчали. А потом он спросил:

— Ты уже связался с ней?

— Пытался. Она ответила, но потом связь прервалась. Я... я не хочу просто

позвонить, Магнус. Она заслуживает большего. Я должен прийти к ней и сказать всё лично.

— Она сейчас в Москве, — сказал он после паузы. — У неё большие съёмки на

следующей неделе, а потом она возвращается в Питер.

— Спасибо что сообщили. У меня есть задумка, которая требует немного времени.

Так надо.

— Я тебя понял. И Филипп, — его голос стал серьёзным. — Она изменилась за эти

два года. Стала жёстче. Закрылась. Будь готов к тому, что она может не сразу тебя принять.

— Я знаю, — ответил я. — Я готов ждать столько, сколько потребуется.

* * *

Оставался последний и самый главный шаг.

Я не мог просто прийти к ней и сказать «привет, я слышу, давай начнём сначала».

Это было бы слишком просто. Слишком мало. Она заслуживала большего — чего-то,

что показало бы ей всё, что я чувствую. Всё, что не мог сказать словами все эти годы.

Песня.

Идея пришла поздно ночью, когда я перебирал старые заметки в телефоне. Те самые,

которые писал в самолёте, глядя на спящую Герду. Те, которые копил месяцами, записывая

мысли, которые не мог произнести вслух. Я достал их все — телефон, старые тетради, куда

иногда зарисовывал ноты по памяти, сам не зная зачем, обрывки фраз на стикерах. Несколько

вечеров я сидел над ними, складывая воедино текст, который должен был стать маяком. Моим

признанием. Моим извинением. Моим обещанием.

Текст получился не самым сложным. Простые слова. Честные.

«Я знал мир без звука, только жесты…»

Сложнее всего оказалось сесть за рояль.