Страница 77 из 102
невозможно передать одними движениями рук.
Иногда мне кажется, что она заслуживает большего. Кого-то целого. Не такого, как
я.
Я делаю еще глоток шампанского, прогоняя эти мысли. Не время. Сегодня ее вечер.
Герда наконец освобождается от очередного журналиста и идет к нам. Ее лицо
немного уставшее, но глаза горят. Она берет меня за руку и легонько тянет в сторону.
— Пойдем со мной. Нужно поговорить.
Я киваю, бросаю взгляд на близнецов — Тим машет рукой, мол, идите, — и следую за
ней. Мы выходим на широкий балкон. Тот самый, где я прятался от вспышек камер полчаса назад.
Ночной воздух прохладный, с запахом города и далеких цветов из отельного сада. Герда
закрывает за нами дверь, отсекая шум зала, и поворачивается ко мне.
Она нервничает. Я вижу это по тому, как она теребит край красного банта на
плече, как покусывает губу. Что-то случилось. Я заметил её странное поведение еще недели три
назад, но напирать не стал, думая о том, что она сама расскажет о своих тревогах когда
посчитает нужным.
«— Я должна тебе кое-что рассказать»
, — показывает она.
Я жду. Сердце начинает биться чуть быстрее.
И она рассказывает. Обо всем. О том, что узнала от Марка про аварию. О том, что
рассказал ее отец. О нашем прошлом. О том, что мы знали друг друга в детстве. Что играли
вместе. Что были... кем-то друг для друга. Кем-то важным.
Я смотрю на ее руки, на то, как они дрожат, когда она показывает слова, и
чувствую, как внутри поднимается что-то горячее, спутанное. Калейдоскоп чувств. Я не
понимаю, что это. Злость? Обида? Непонимание?
Она знала. Марк знал.
Я поднимаю руки.
«— Давно? Давно ты и Марк знаете об этом?»
Она смотрит на меня, и в ее синих глазах блестят слезы.
«— Почти месяц».
Месяц. Целый месяц она носила это в себе. Целый месяц смотрела на меня и
молчала.
Она начинает оправдываться. Руки двигаются быстро, сбивчиво, она проглатывает
окончания жестов, как будто словам тесно внутри нее и они рвутся наружу все разом. Она не
знала, как сказать. Боялась моей реакции. Боялась, что я возненавижу ее за прошлое.
По ее щекам скатываются слёзы. Они оставляют влажные дорожки на идеальном
макияже, и это зрелище разрывает мне грудь изнутри.
«— Я боялась тебя потерять»,
— показывает она, и руки у нее трясутся.
«—
Потому что я очень сильно тебя люблю».
Я забываю как дышать.
Она стоит передо мной — самая прекрасная женщина на свете, в этом невероятном
красном платье, с этим огромным бантом на плече, с бриллиантами на шее — и плачет. Плачет
из-за меня. Из-за того, что боялась моей реакции.
Я смотрю на нее и чувствую, как внутри что-то ломается. Не от злости. Не от
обиды. От осознания.
Я поднимаю руки.
«— Я не помню».
Она замирает.
«— Я ничего почти не помню. И тебя в том времени. Всё стерто. Как чистый лист».
Мои руки двигаются медленно. Я хочу, чтобы она прочитала каждое слово.
«— Но я знаю одно. Знаю то, что чувствую сейчас».
Я делаю шаг к ней. Еще один.
«— Мне повезло. Невероятно повезло. Ты — самая удивительная девушка, которую я
когда-либо встречал. Ты сильная. Ты смелая. Ты целеустремленная. Ты прошла через столько
всего — я вижу это в твоих глазах. И ты здесь со мной как самый лучший подарок судьбы».
Она всхлипывает, прижимая ладонь ко рту.
«— Ты приняла меня таким, какой я есть. Раненым. Не помнящим. Не знающим любви
родителей, потому что эти воспоминания тоже исчезли. Ты не пытаешься меня починить. Ты
просто... рядом. И это для меня ценнее всего, что я мог бы вспомнить».
Я останавливаюсь в полушаге от нее. Ее глаза — два синих океана, в которых я
готов утонуть.
«— Герда».
Я показываю ее имя медленно, по буквам. Как молитву.
«— Я люблю тебя. Не за прошлое. Не за то, кем мы были. За то, кто ты сейчас. За
то, как ты смотришь на меня. Как улыбаешься. Как кусаешь губу, когда нервничаешь. За то,
какая ты невероятная девушка».
Ее плечи дрожат. Слезы текут, но она не отводит взгляда.
«— Я люблю тебя больше жизни. И мне не нужно ничего вспоминать, чтобы знать
наверняка. Ты — мое настоящее. Мое будущее. Это все, что имеет значение».
Я опускаю руки. Она стоит неподвижно секунду. Две. Три.
А потом бросается ко мне. Обхватывает руками за шею, прижимается всем телом,
утыкается мокрым от слез лицом в мой пиджак. Я обнимаю ее в ответ — крепко, как будто могу
вдавить ее в себя, сделать частью своей грудной клетки. Ее плечи вздрагивают. Я глажу ее по
волосам, по этому невероятному красному банту, и чувствую, как мои собственные глаза
начинает щипать.
Мы стоим так долго. Ночной ветер треплет край ее платья. Город внизу живет своей
жизнью, не подозревая, что здесь, на балконе дорогого отеля, только что случилось что-то
очень важное.
Наконец она отстраняется. Смотрит на меня. Ресницы мокрые, тушь чуть
размазалась, но ей все равно. Она улыбается — дрожащей, но самой счастливой улыбкой на
свете.
«— Ты мой принц»
, — показывает она.
«— Я ждала
именно тебя»
.
Я вытираю большим пальцем слезы с ее щеки. Осторожно, чтобы не размазать остатки
макияжа. Она прикрывает глаза, прижимаясь к моей ладони.
Я наклоняюсь и целую ее. Медленно. Нежно. Чувствуя вкус соли от ее слез и
сладость красной помады.
Она отвечает. И в этом поцелуе — все наши чувства.
Когда мы наконец отрываемся друг от друга, она кладет голову мне на плечо. Я
обнимаю ее за талию, прижимая к себе. Мы смотрим на ночной город.
Дверь на балкон приоткрывается, и выглядывает взъерошенная голова Тима.
— Эй, голубки, там торт выносят! И шампанское новое открыли. Вы там… какого
черта? Мой макияжный шедевр потек, Герда! А ну бегом ко мне! И ты красногубый, за ней
следом.
Герда смеется — я чувствую вибрацию ее смеха своей грудью. Она вытирает остатки
слез, пытается вытереть помаду на моих губах и поворачивается к Тиму.
— Мы идем, — говорит она вслух, и я читаю по губам.
Я беру ее за руку. Переплетаю наши пальцы и мы возвращаемся в зал, где нас ждут
блеск люстр, бокалы с пузырьками и новая глава нашей общей истории.