Страница 76 из 102
свою королеву.
Мы направляемся в сторону торжества. И как только мы входим в зону для прессы,
мир взрывается.
Вспышки. Десятки, нет — сотни вспышек. Они бьют со всех сторон, белые, слепящие,
как маленькие взрывы. Щелчки затворов сливаются в один непрерывный треск. Люди выкрикивают
имя Герды, просят посмотреть сюда, туда, улыбнуться. Слишком много движения. Слишком много
звуков, которых я не слышу, но ощущаю кожей — вибрацией воздуха, давлением толпы. Я держусь.
Улыбаюсь. Кладу руку на талию Герды, когда нас просят позировать вместе. Внешне я спокоен.
Но внутри начинает подниматься липкая волна паники.
Мы проходим несколько точек. Я позирую, стараясь не щуриться от вспышек. Но на
очередной отметке, где фотографы особенно яростно требуют внимания, я чувствую, как стены
начинают сдвигаться. Слишком ярко. Слишком много. Я понимаю с кристальной ясностью: это не
для меня. Я сойду с ума от такого постоянного внимания, если оно продлится еще хотя бы
минуту.
Я притягиваю Герду ближе. Обнимаю ее, утыкаюсь лицом в ее волосы — со стороны
выглядит как нежный жест влюбленного мужчины. И это правда. Но еще это якорь. Я закрываю
глаза и вдыхаю ее запах. Шампунь, духи, что-то теплое и родное. Волны паники понемногу
отступают. Я держусь за нее, как за единственную твердую опору в этом безумном калейдоскопе
вспышек и лиц.
Когда я открываю глаза и выпрямляюсь, Герда смотрит на меня. Ее брови чуть
сдвинуты к переносице — она заметила. Конечно, заметила. Она всегда замечает. Не говоря ни
слова, она берет меня за руку и решительно уводит в сторону, прочь от фотографов, прочь от
шума. Мы выходим на открытый балкон. Ночная прохлада окутывает лицо, и я делаю глубокий
вдох.
Я показываю жест:
«— Принеси воды, пожалуйста».
Она кивает и исчезает за дверью. Я остаюсь один, опираясь на мраморные перила.
Город внизу мерцает огнями, далекий и спокойный. Я смотрю на него и чувствую, как сердце
постепенно возвращается к нормальному ритму. А ещё чувствую невероятный стыд.
Через пару минут она возвращается с бокалом воды. Я беру его, делаю несколько
глотков. Тёплая жидкость приятно разливается по горлу.
— Ну что, сбежали от славы? — на балкон выходят пернатые. Тим усмехается, но без
ехидства. — Я сказал организаторам, что мисс Вселенной нужно поправить макияж. У нас есть
минут десять передышки.
Том подходит ближе и молча кладет руку мне на плечо. Легко, по-дружески. Я
благодарно киваю ему.
Герда встает рядом со мной, касаясь плечом моего плеча. Ветер слегка шевелит ее
волосы и край красного банта. Я смотрю на нее — на этот невероятный профиль, на то, как
лунный свет играет на бриллиантах у нее на шее. И чувствую, как внутри разливается
спокойное, теплое чувство. Не то безумное кипение, что накрыло меня при виде ее на лестнице.
Что-то другое. Тихое. Настоящее.
Я беру ее руку в свою. Она переплетает свои пальцы с моими.
«— Прости за это».
«— Тебе не за что извиняться. Я всё понимаю. Это правда очень тяжело».
Я смотрю на неё с благодарностью.
— Ладно, голубки, — Тим кладёт руку на моё плечо, заставляя обернуться. — Пора
возвращаться в бой. Там еще десерт не подавали, а я ради него, вообще-то, и пришел.
Том закатывает глаза и пихает брата локтем. Герда тихо смеется — я чувствую
вибрацию ее смеха через наши соединенные руки.
Я выпрямляюсь. Поправляю пиджак. Киваю.
Мы возвращаемся в зал. Но теперь я держу ее руку крепче. И вспышки камер уже не
кажутся такими оглушительными.
* * *
Мы стоим в огромном и роскошном зале с изысканными люстрами, которые отражаются
блеском в глазах моей любимой девушки. У высокого столика, попивая дорогое шампанское, мы
вчетвером чокаемся и пьем за колоссальный успех Герды. За эти полчаса к ней уже подошло
несколько менеджеров из каких-то крупных и известных модельных агентств и пара журналистов.
Все удивлялись, откуда она такая взялась и почему раньше нигде не светилась. Она пыталась
подбирать слова, и эта способность сохранять хладнокровие перед неудобными вопросами
удивляла меня с каждым разом все больше. Я читал по губам все, что успевал, и это давало
хоть какое-то представление о происходящем. Я видел, как Герде неудобно передо мной, как она
бросает короткие взгляды в нашу сторону, словно извиняясь за то, что не может просто
прогнать их и насладиться вечером с нами.
Я лишь улыбаюсь ей и показываю:
«— Не волнуйся, принцесса. Это твой вечер».
Она посылает мне воздушный поцелуй, и я ловлю его в кулак, прижимая к сердцу.
Банальный жест. Но когда она улыбается в ответ — самой теплой, самой настоящей улыбкой, — я
понимаю, что это того стоило.
— Ты готов к ее растущей популярности? И ко вниманию прессы не только к ней, но
и к тебе? — задает вопрос Тим, делая глоток из рельефного бокала. — Без обид, мне-то вообще
все равно, а вот журналистам будет о чем поболтать. Учитывая твою глухоту.
Он говорит это легко, без нажима, но я понимаю, о чем он. Загадочная новая
звезда подиума и ее глухой спутник — отличная история для желтых заголовков.
Я беру телефон со столика и печатаю:
«Я думал над этим. Думаю, мы справимся со всем. Вместе. Я постараюсь выдержать
все ради нее, зная, как это важно и как Герда мечтала об этом всю жизнь».
Пернатые протягивают мне руки, и я хлопаю по каждой по очереди.
Наверное,
надо перестать их так называть, но соблазн слишком велик.
Я улыбаюсь своим мыслям и делаю глоток игристого. Холодное, с приятной
кислинкой.
— Ты любишь ее? — внезапно интересуется с невозмутимым лицом Том.
Я смотрю на него пару секунд. Потом киваю и произношу одними губами: «Да».
Так просто сказать об этом кому-то, но не ей. Почему же так? Я боюсь, что моя
любовь станет для нее бременем. Тем, что будет тянуть ее назад из-за моей собственной
неуверенности. Я не такой, как подавляющее большинство людей. Я не смогу вести ее в танце
под музыку, которую не слышу. Не смогу насладиться в полной мере кино или театром, сидя в
зале и глядя на экран без субтитров. Не смогу сказать ей своим собственным голосом то, чего
она достойна услышать — с любовью в голосе, с правильной интонацией, с теплотой, которую