Страница 69 из 102
пролетела, как фанера над Парижем, и потом неделю не могла смотреть на себя в зеркало без
отвращения. Тот самый, после которого я решила, что моя карьера модели — если она вообще
когда-либо начиналась — закончилась, не успев толком начаться.
— Да, я помню. Здравствуйте.
Мой голос звучал ровно. Слишком ровно для человека, у которого внутри всё
перевернулось вверх дном и теперь болталось где-то между горлом и желудком.
— У нас форс-мажор.
Опять?
Лика говорила быстро, чётко, словно зачитывает заранее подготовленный текст. Но
в её голосе я уловила нотки усталости — той самой, которая бывает у людей, разгребающих
чужие проблемы в десять часов вечера.
— Отобранная девушка отказалась принимать участие в показе. В последний момент.
Причина… в общем, неважно. А по вашим пробам вы были следующей после неё.
Я перестала дышать.
— Правда, новости не очень хорошие. — Лика сделала паузу, и я почувствовала, как
внутри всё сжалось в тугой комок. — Показ начнется послезавтра. У нас нет времени на
дополнительные пробы, на подгонку, на всё то, что обычно делается за неделю-две. Мы должны
быть готовы ко всему. Физически. Морально. Эмоционально. Это будет жёстко, Герда. Очень
жёстко. Я не буду вам врать и обещать золотые горы. Это работа на износ. Неделя, которая
покажется вам двумя годами. Но если вы справитесь…
Она снова сделала паузу. Я слышала, как на том конце что-то щёлкает — кажется,
она листала бумаги.
— Если вы справитесь, это будет ваш билет. В индустрию. В серьёзную моду. В то,
о чём вы, я уверена, мечтали, когда шли на первые пробы.
Я стояла посреди кухни с лопаткой в руке, чувствуя, как подгорает ужин,
чувствуя, как колотится сердце где-то в горле, чувствуя, как мир вокруг меня одновременно
сужается до размеров телефонной трубки и расширяется до размеров вселенной.
Послезавтра.
Работа на износ.
Билет в индустрию.
Я открыла рот, чтобы что-то сказать — и поняла, что не знаю, что именно. «Да»?
«Нет»? «Мне нужно подумать»? Мысли метались в голове, как перепуганные птицы, врезаясь друг
в друга и рассыпаясь на бессвязные обрывки.
Филипп. Норвегия. Разговор, который я так и не начала. Марк, который ждёт
новостей. Папа, который ждёт меня — и сына своего погибшего друга. Вся моя жизнь, которая
только-только начала обретать какие-то очертания, и теперь — это. Предложение, от которого
невозможно отказаться. Или возможно?
— Герда? — голос Лики прорвался сквозь пелену моих мыслей. — Вы ещё здесь?
Я сглотнула. В горле пересохло так, будто я не пила неделю.
— Да. Я здесь. Я… — я сделала глубокий вдох. — Мне нужно подумать. Хотя бы до
завтрашнего утра.
В трубке повисла пауза. Я почти физически чувствовала, как Лика на том конце
поджимает губы — она явно ожидала немедленного «да», полного энтузиазма и благодарности.
— Утра, — повторила она. — Хорошо. Но не дольше. В девять утра я должна знать
ваш ответ. Если нет — я звоню следующей в списке. И Герда.
— Да?
— Не затягивайте. Такие предложения не делают дважды.
В трубке раздались короткие гудки.
Я медленно опустила телефон. Посмотрела на сковородку — да, ужин безнадёжно
подгорел. Посмотрела на свои руки — они дрожали. Мелко, противно, как у алкоголика с
похмелья.
И что мне делать?
Я опустилась на линолеум, всё ещё сжимая в одной руке телефон, а в другой —
лопатку, с которой на пол капало что-то подгоревшее. Мысли крутились в голове, как
заезженная пластинка.
Филипп.
Норвегия.
Показ.
Разговор.
Марк.
Папа.
Снова Филипп.
Я не знала, что делать. Не знала, что выбрать. Не знала, как совместить всё это
— разрываясь между двумя жизнями, двумя мирами, двумя версиями себя, которые никак не хотели
уживаться в одном теле.
В замке входной двери заскрежетал ключ.
Я вздрогнула и подняла голову. Филипп. Он пришёл. А я сижу посреди кухни с
подгоревшим ужином, дрожащими руками и новостью, которая только что перевернула мой мир с
ног на голову.
Дверь открылась и я понимаю, что именно сейчас нужно всё рассказать.
* * *
Я даже не успела поднять голову — только услышала, как его шаги, сначала
уверенные и спокойные, вдруг сбиваются с ритма. Замирают на долю секунды. А потом ускоряются
— резко, тревожно, с тем самым звуком, с которым человек бежит, когда видит что-то, что ему
не нравится.
Его беззвучный возглас читается в каждом движении, в том, как он бросает сумку
прямо на пол у входа, как в два широких шага пересекает расстояние от двери до кухни, как
опускается на колени рядом со мной.
Я смотрю на него снизу вверх. Наверное, я выгляжу ужасно. Бледная, с дрожащими
руками, сижу на холодном полу, привалившись спиной к кухонному шкафу.
Его ладони обхватывают моё лицо. Тёплые. Родные. Он заглядывает мне в глаза, и в
его взгляде — страх. Настоящий, неприкрытый, тот самый, который появляется, когда человек
боится потерять что-то важное.
«Что случилось?» — спрашивают его глаза. «Что с тобой? Тебе плохо? Вызвать
скорую?»
Он проводит большими пальцами по моим скулам, стирая что-то — кажется, слёзы, о
которых я даже не знала, что они текут. Его брови сведены к переносице, губы сжаты в тонкую
линию, и весь он — напряжение, тревога, готовность действовать.
Я качаю головой. Медленно. Успокаивающе.
— Всё в порядке, — говорю я, и мой голос звучит хрипло, будто я не говорила
целую вечность. — Правда. Всё хорошо. Просто…
Я делаю глубокий вдох. Его руки всё ещё на моём лице. Его глаза всё ещё смотрят
в мои. И я понимаю, что не могу. Не сейчас. Не так. Не сидя на полу с подгоревшим ужином и
дрожащими губами.
Не всё сразу.
Трусиха.
— Мне только что позвонили. Из «Антураж Проджект».
Он хмурится. Не понимает. Или понимает, но не верит.
— Помнишь те пробы в отеле? Девушка, которую отобрали вместо меня, отказалась в
последний момент. И теперь они позвонили мне.
Я замолкаю. Филипп смотрит на меня, и в его глазах постепенно гаснет страх,
уступая место чему-то другому. Чему-то, что я не сразу могу распознать.
— Начало показа послезавтра, — продолжаю я. — У них форс-мажор, всё горит, всё