Ты слышишь меня?

срочно, нужно быть готовой ко всему. Работа на износ всю неделю. И я… я не знаю, что делать.

Я замолкаю. Его руки соскальзывают с моего лица на плечи. Он смотрит на меня —

долго, внимательно, с тем самым выражением, которое у него появляется, когда он пытается

понять, что я на самом деле чувствую под всеми этими слоями слов.

А потом он улыбается.

Его лицо озаряется изнутри, как будто кто-то включил свет в тёмной комнате.

Глаза вспыхивают тем самым огнём, от которого у меня всегда перехватывает дыхание. И прежде

чем я успеваю что-то сказать, он подхватывает меня с пола.

Его руки обхватывают меня под ягодицы — крепко, уверенно, по-хозяйски. Я

взвизгиваю от неожиданности и хватаюсь за его плечи, всё ещё сжимая в одной руке дурацкую

лопатку. Мои ноги обвиваются вокруг его талии, и он начинает кружить меня по кухне.

Быстро. Сильно. Так, что мир вокруг превращается в размытое пятно из кухонных

шкафов, подгоревшей сковородки и его смеющегося лица. Я чувствую, как его ладони сжимают

меня крепче, как его дыхание сбивается от усилия, как его сердце колотится где-то совсем

рядом с моим.

И я начинаю смеяться.

Сначала — неуверенно, будто пробуя этот смех на вкус. Потом — громче, свободнее,

заражаясь его восторгом, как вирусом, против которого нет иммунитета. Я смеюсь, и слёзы,

которые минуту назад текли по моим щекам от страха и растерянности, теперь смешиваются со

слезами от смеха.

Он останавливается. Ставит меня на пол — но не отпускает. Его руки всё ещё лежат

на моих бёдрах, удерживая меня в миллиметре от себя. Он смотрит на меня сверху вниз —

запыхавшийся, взъерошенный, счастливый, — и одной рукой тянется к телефону в кармане.

Его пальцы летают по экрану. Быстро. Уверенно. Потом он поворачивает телефон ко

мне.

«Ты ДОЛЖНА согласиться. Я не понимаю, в чём твои сомнения. Ты мечтала об этом с

самого детства. Этот шанс нельзя упускать. НИ ЗА ЧТО».

Я читаю эти слова. Раз. Второй. И чувствую, как внутри что-то переворачивается.

Не страх. Не сомнение. Что-то другое.

Он прав.

Он, чёрт возьми, прав.

Я смотрю в его глаза — горящие, требовательные, верящие в меня больше, чем я

сама в себя когда-либо верила, — и понимаю, что ответ уже есть. Он был всегда. Просто мне

нужен был кто-то, кто возьмёт меня за плечи, встряхнёт и скажет: «Ты что, дура? Это же твоя

мечта. Хватай её обеими руками и не отпускай».

— Хорошо, — говорю я, и мой голос звучит твёрже, чем я ожидала. — Хорошо. Я

соглашусь.

Он снова улыбается. И в этой улыбке — всё. Гордость. Радость. Вера. И то самое

«я же говорил», которое ему даже не нужно произносить вслух.

Я беру телефон. Нахожу последний входящий — «Неизвестный номер», который теперь

уже не такой неизвестный, — и нажимаю «перезвонить». Гудок. Второй. Третий.

— Алло?

— Лика, это Герда. Я согласна.

В трубке — короткая пауза. Потом выдох. Кажется, облегчения.

— Отлично. Правда, отлично. Завтра в девять утра. Тот же отель, что в прошлый

раз. Вход для персонала, скажете на ресепшене моё имя — вас проведут. И Герда.

— Да?

— Не подведите. У вас есть всё, чтобы справиться. Просто не дайте страху

победить.

Короткие гудки.

Я опускаю телефон и смотрю на Филиппа. Он стоит, прислонившись плечом к дверному

косяку, и смотрит на меня с той самой улыбкой, от которой у меня всегда подкашиваются

колени. Он поднимает большой палец вверх.

Я смеюсь. Уже по-настоящему. Без страха. Без сомнений. Просто потому что рядом —

он. И пока он рядом, я, кажется, могу всё.

— Ладно, — говорю я, оглядывая кухню. — Ужин безнадёжно испорчен. Предлагаю

заказать пиццу. Снова.

Он кивает, всё ещё улыбаясь. Потом показывает на себя, на душ и исчезает в

ванной. Я слышу, как включается вода, и остаюсь одна посреди кухни — с подгоревшей

сковородкой, пустой кастрюлей и телефоном в руке.

Телефон.

Марк.

Чёрт.

Я смотрю на экран. Сообщения от него всё ещё висят в мессенджере — те самые, на

которые я отвечала «завтра» последние полторы недели. Он ждёт. Он, наверное, уже мысленно

меня похоронил и начал писать некролог в своей журналистской голове.

Я захожу в чат. Нажимаю на значок микрофона. И начинаю говорить.

«Марк, привет. Слушай, тут такое дело… Мне только что позвонили из «Антураж

Проджект». Помнишь, я рассказывала про тот показ, который провалила? Короче, девушка,

которую взяли вместо меня, соскочила в последний момент. И теперь они хотят меня. Показ

послезавтра. Это будет адская неделя. Репетиции, примерки, прогоны — всё в бешеном темпе. Я

согласилась».

Я делаю паузу. Перевожу дыхание.

«Я знаю, что ты ждёшь. Знаю, что я обещала рассказать Филиппу всё. И я расскажу.

Обязательно. Но не сейчас. Не перед показом. Я просто… я не могу разорваться между этим

всем. Дай мне эту неделю. Пожалуйста. Как только отгремит показ — я сразу, слышишь, СРАЗУ же

всё ему расскажу. Без отговорок, без «завтра», без всего. Обещаю».

Я снова замолкаю. В трубке слышно только моё дыхание и шум воды из ванной.

«Я понимаю, что ты злишься. Понимаю, что это уже ни в какие ворота. Но это мой

шанс, Марк. Мой настоящий шанс. И я не могу его упустить. Филипп сам сказал, что я должна

согласиться. Он верит в меня. И я… я хочу быть достойной этой веры. И твоей тоже».

Я сглатываю.

«В общем, всё. Я поговорю с ним. Как только всё закончится. А пока — не злись на

меня сильно, пожалуйста».

Я улыбаюсь — криво, устало, но искренне.

«Ладно, пока».

Я отпускаю значок микрофона. Сообщение улетает.

И почти сразу — ответ. Голосовое. Я нажимаю play.

«Герда, ты… — Марк замолкает на секунду, и я слышу, как он тяжело вздыхает. — Ты

невозможный человек. Знаешь это? Невозможный. Я должен был догадаться, что ты найдёшь способ

отложить этот разговор ещё на неделю. Честное слово, ты можешь затягивать с чем угодно так,

что позавидует любая бюрократическая машина».

Я фыркаю. Он продолжает:

«Но. Я тебя услышал. И я… чёрт с тобой. Согласен. Как будто на последние

условия. Неделя. У тебя есть неделя. Но если через неделю ты снова начнёшь кормить меня

завтраками, я приеду к тебе домой, сяду напротив Филиппа и расскажу ему всё сам. Поняла?»

Я киваю, хотя он меня не видит.