Ты слышишь меня?

меня, — тугое, горячее, невероятно узкое, — и этот её стон, который я почувствовал

вибрацией, когда вошёл до конца…

Я замираю. Пальцы, до этого рассеянно постукивавшие по столешнице,

останавливаются. В голове что-то щёлкает — резко, неприятно, как сломанный предохранитель.

Я настолько позабыл обо всём на свете. Настолько утонул в собственных ощущениях,

в этом чёртовом полёте, в ней, что забыл о самом главном.

Я не довёл её до оргазма.

Эта мысль бьёт под дых. Я сижу, уставившись в одну точку за окном, и прокручиваю

в голове каждую секунду, каждое движение, каждый её вздох. Да. Точно. Она была близко — я

чувствовал это по тому, как она сжималась вокруг меня, как учащалось дыхание, как она

впивалась ногтями в мои плечи, — но самого пика не было. Я был так ослеплён собственным

удовольствием, так оглушён этой близостью, что просто… забыл.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Стул с грохотом отъезжает назад. Я срываюсь с места быстрее, чем успеваю

подумать, что делаю. Иду в комнату — нет, почти бегу, — и вижу её. Она стоит у кровати, уже

застеленной чистым бельём, и поправляет край покрывала. Ничего не подозревающая. Уставшая.

Прекрасная.

Я подхожу, не давая ей времени на реакцию, и одним движением подхватываю на

руки. Герда взвизгивает — я чувствую вибрацию её голоса, прижатого к моей груди, — и

вцепляется мне в плечи. В её глазах полное, абсолютное недоумение: что происходит? куда ты

меня несёшь? ты с ума сошёл?

Я не отвечаю. Просто несу её в ванную, чувствуя, как её сердце колотится где-то

у моего плеча. Включаю свет и ставлю её прямо в ванну — босые ноги на холодном акриле, она

ёжится и смотрит на меня во все глаза. Резко стягиваю с неё белую футболку с принцессами не

церемонясь. Она остаётся полностью обнажённой, растерянной, дрожащей.

Я закрываю дверь и включаю душ. Вода ударяет о дно ванны, и я направляю лейку на

неё — сначала на живот, тёплую струю, заставляющую кожу покрываться мурашками, затем ниже.

Провожу водой по её бёдрам, по внутренней стороне, и вижу, как по ногам стекают последствия

первой близости. Она наклоняет голову, видит это, и её щёки мгновенно заливаются краской —

той самой, которую я так люблю. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, возможно,

оправдаться, возможно, возмутиться, но я не даю ей и шанса.

Я выключаю душ и бросаю лейку на дно ванны.

В следующую секунду мои губы впиваются в её сосок — жадно, требовательно, без

предупреждения. Одной рукой я крепко удерживаю её за талию, прижимая к себе, не давая

отстраниться, не давая опомниться. Поднимаю её ногу — она послушно ставит ступню на край

ванны, открываясь мне полностью. Её руки обхватывают мою шею сзади, пальцы зарываются в

волосы, сжимаются, тянут — отчаянно, беспомощно.

Я обнимаю её одной рукой за талию, придерживая, фиксируя, а вторую опускаю между

её ног. Там горячо. Влажно. Она уже готова — снова, несмотря ни на что. Я чувствую её стон

через вибрацию, проходящую по её телу и отдающуюся в моей груди, — низкий, протяжный, почти

жалобный. Мои пальцы находят набухшую, пульсирующую точку и начинают двигаться — круговыми,

медленными, выверенными движениями. Сначала легко, почти невесомо, затем сильнее,

настойчивее.

Её дыхание сбивается мгновенно. Грудь вздымается часто и рвано, прижимаясь к

моей. Пальцы на моём затылке сжимаются до боли, ногти впиваются в кожу, и я чувствую, как её

бёдра начинают мелко подрагивать, прижиматься ближе к моей руке, искать большего давления,

большего трения. Я отрываюсь от её груди, поднимаю голову и смотрю ей в лицо — глаза

зажмурены, губы приоткрыты, голова запрокинута назад, открывая беззащитную, бледную шею.

Я хочу видеть, как она кончит. Хочу запомнить каждую чёртову секунду этого

момента. Хочу, чтобы она забыла обо всём — о стыде, о неловкости, о том, что я идиот,

забывший о ней. Хочу, чтобы она чувствовала только это. Только меня. Только нас.

Я ускоряю движения, находя идеальный ритм, идеальное давление, и наклоняюсь к её

уху, чтобы она чувствовала моё дыхание на своей коже, горячее, частое, рваное. Её тело

начинает дрожать уже не мелко, а крупно, волнами, и я понимаю — она на грани. Ещё немного.

Ещё чуть-чуть.

И тогда я делаю то, чего она точно не ожидает. Я опускаюсь на колени и

прижимаюсь ртом к клитору, мягко толкая два пальца в неё.

Её вкус — солоноватый, возбуждающий, её собственный — заполняют мои рецепторы.

Её бёдра сжимаются вокруг моей головы, пальцы в волосах тянут так, что больно, и я чувствую,

как по её телу проходит первая, самая сильная волна.

Я поднимаю глаза и вижу громкие стоны на её лице. Я чувствую, как напрягается её

живот под моей рукой, как дрожат мышцы, как ползет вибрацию по шее и груди, как она

выгибается дугой, прижимаясь к моим губам.

Я не останавливаюсь, продолжаю языком и губами, продлевая, растягивая этот

момент, пока её тело не обмякает, не становится податливым и безвольным.

Я поднимаюсь, подхватываю её — она почти не стоит на ногах, — и прижимаю к себе,

позволяя ей уткнуться лицом в мою шею. Её дыхание горячее и частое, наши сердца сливаются с

друг другом бешеным ритмом. Мы стоим так, посреди ванной комнаты, под резким белым светом,

мокрые, разгорячённые и живые.