Ты слышишь меня?

Глава 13

Герда

Пока он идет — медленно, в своей фирменной неторопливой манере, — я наклоняюсь и

целую его щеку, скулу, скольжу губами выше, к уху, и мягко беру мочку губами и тяну серьгу,

чуть сжимая. Он глухо и низко рокочет — звук выходит из его груди, вибрирует, отдается в

моем теле, — и этот звук такой же опьяняющий, как всё происходящее. Я перестаю дразнить,

потому что воздуха уже не хватает, и я просто дышу, часто и жадно, уткнувшись носом в его

шею.

Когда мы доходим до моей спальни, я принимаю самое сложное, как мне кажется в

тот момент, решение в жизни. Я аккуратно сползаю из его рук — медленно, неохотно, цепляясь

за его крепкие плечи, будто не до конца готова отпустить это ощущение полета и защищенности,

— и показываю на прикроватную лампу. На немного дрожащих, ватных ногах подхожу, включаю её —

мягкий, теплый, медовый свет тут же разливается по комнате, сглаживая углы и тени, — и

говорю:

— Где твой телефон?

Филипп тянется к заднему карману джинсов и демонстративно машет им, будто

дразня, будто говоря: «А ты попробуй, забери».

— Я хочу знать, что ты чувствуешь.

Филипп смотрит на меня удивленно — брови чуть взлетают вверх, — но в его взгляде

скользит тепло, от которой у меня внутри всё переворачивается. Он начинает печатать на

телефоне, большие пальцы двигаются по экрану. Я подхожу ближе, почти вплотную, так, что

чувствую жар его кожи, и невольно задерживаю взгляд на его теле — мышцы под кожей едва

заметно перекатываются от движений пальцев, играют в теплом свете лампы, и это сводит с ума

еще сильнее. Филипп протягивает мне телефон, и я читаю:

«Принцесса, я считаю, что ты самая красивая, самая сексуальная девушка из всех,

которых я когда-либо встречал. Рядом с тобой я не чувствую себя неправильным — я вообще

перестаю думать о том, каким меня видят другие. Ты даришь мне смысл и надежду, которых у

меня не было слишком долго. Ты пробудила во мне страсть — ту самую, что спит глубоко и

просыпается только раз. Каждое твоё прикосновение я чувствую очень остро, всей кожей, каждым

нервом, и вижу всё, что чувствуешь ты — каждую твою дрожь, каждый твой вздох. И это дико, до

умопомрачения, меня заводит».

Дикий, обжигающий жар поднимается к моим щекам с новой, удушающей силой, будто

слова касаются меня так же физически, так же неотвратимо, как его руки. Я возвращаю телефон,

не отрывая взгляда от его глаз — глубоких, темнеющих, почти чёрных в этом приглушённом свете

лампы. Он снова начинает писать, большие пальцы двигаются медленнее, словно он взвешивает

каждую букву.

«Ты уверена?»

Я киваю — без колебаний, без паузы, — чувствуя, как внутри всё сжимается в

тугой, горячий узел и одновременно раскрывается, распускается, как цветок, который слишком

долго ждал солнца.

«Ты не представляешь, что делаешь со мной».

Я беру его телефон и кладу на прикроватную тумбочку экраном вниз. Потому что

дальше действительно нет никакого смысла ни в словах, ни в мыслях, ни в этих попытках облечь

происходящее в буквы. Только в ощущениях. Только в том, что происходит сейчас между нашими

телами.

Я начинаю медленно спускать атласную юбку. Ткань скользит по коже, как

прохладная вода, едва касаясь, заставляя каждую клеточку встрепенуться, и мягко падает у

моих ног. Я переступаю через неё — медленно, чувствуя, как воздух обнимает бёдра и лёгким,

небрежным движением ноги отбрасываю в сторону, в темноту, туда, где сейчас нет ничего

важного. Берусь за край белого топа, снимаю его через голову, позволяя воздуху коснуться

разгорячённой кожи, и остаюсь в одних телесных трусиках — тонких, невесомых, как вторая

кожа.

Глаза Филиппа вспыхивают. В них загорается темнота, жадность и пламя. Его пальцы

сжимаются в кулаки по бокам, костяшки белеют, и я вижу, как желваки ходят на скулах — он

сдерживает себя. Удерживает на коротком, натянутом до предела поводке.

Я подхожу к нему. Медленно. Каждый шаг — как удар сердца, гулкий и тяжёлый.

Подойдя почти вплотную, я беру одну его руку — горячую, чуть влажную, с длинными пальцами и

серебряным кольцом, — и прикладываю к своей небольшой груди, туда, где под кожей бьётся

сердце, быстро и сбивчиво. Его ладонь сначала замирает — на долю секунды, на один

бесконечный вдох, — а потом начинает двигаться. Осторожно, но с каждым движением всё

увереннее, всё настойчивее, и от этого по телу расходятся горячие волны, накрывающие меня с

головой, смывающие остатки страха и сомнений.

Я запрокидываю голову, закрывая глаза, растворяясь в этих ощущениях — в его

пальцах, в его тепле, в его присутствии, к которым тут же присоединяются губы и зубы Филиппа

на моей шее. Горячие. Настойчивые. Но всё ещё мучительно нежные. Он целует так, будто

пробует на вкус, будто запоминает, будто хочет оставить на мне невидимый, но вечный след.

Я не могу сдержать тихий стон, срывающийся, идущий откуда-то из самой глубины, —

от этого сплетения требовательных и ласковых прикосновений, от которого внутри становится

невыносимо густо и жарко, как будто воздух между нами превратился в расплавленный мёд.

Мы отступаем назад не разрываясь, не отрывая взгляда друг от друга, словно

боимся, что стоит моргнуть, и это наваждение рассеется.

Шаг за шагом. Медленно. Будто растягивая это мгновение до размеров вечности. Я

чувствую, как он ведёт меня — уверенно, но осторожно, одной рукой на моей талии, другой

держась за мою ягодицу, и в какой-то момент край кровати касается моих ног. Холодная ткань

покрывала обжигает разгорячённую кожу, и я падаю на неё с тихим выдохом.

Филипп сразу оказывается надо мной, опираясь на локти, нависая. Близко. Так

близко, что я чувствую жар, исходящий от его кожи. Его взгляд задерживается на моих губах

всего на секунду, изучая их, запоминая их форму…

И затем целует.

Медленно. Глубоко. Так, будто никуда не спешит, будто впереди у нас целая жизнь,

будто изучает, пробует, запоминает каждую деталь. Его губы мягкие, но требовательные, они не

просят — они берут.

Первое прикосновение кожи к коже. Его горячая грудь касается моей, и от этого

контраста — его жар, моя разгорячённая, но всё же более прохладная кожа — меня будто