Страница 46 из 102
Через мгновение возвращается Тим с небольшой аптечкой в руках и опускается
передо мной на одно колено — спокойно, без суеты, как будто в этом жесте есть что-то
большее, чем просто помощь.
— Это полный провал. — стону я, смотря в потолок, будто пытаясь спрятаться от
самой себя в этой белой пустоте.
— Ну, могу сказать, что ты очень грациозно вышла из ситуации. А это тоже нужно
уметь. — Тим берёт пострадавшую от моей глупости ногу, осторожно снимает обувь и внимательно
разглядывает область повреждения, сосредоточенно, почти задумчиво.
— Наверняка ты слышала о том, как китайская модель Ван Вэньцинь упала на подиуме
на Шанхайской неделе моды, и именно после этого падения её заметил её будущий муж-бизнесмен.
— Тим берёт перекись и заливает пострадавший палец, и тут же дует на вспенившуюся ранку,
мягко, почти заботливо.
— Или, может, ты знаешь о том, как в начале 90-ых Наоми Кэмпбелл упала во время
показа Vivie
аккуратно залепляет место ранения. Потом поднимает на меня глаза и улыбается — спокойно,
легко, без тени напряжения.
Он выглядит таким спокойным и очаровательным, что я сижу и только сейчас начинаю
по-настоящему понимать, что вообще происходит. Я убираю свою ногу из его рук, пробормотав
«спасибо», и пытаюсь надеть туфлю обратно, будто возвращая себе контроль.
— Всё это — лишь слухи и предположения.
— Верно. Только все эти случаи объединяет один реальный факт: эти девушки не
убежали в слезах из-за своего фиаско. Они встали — и с очаровательными улыбками, с гордо
поднятой головой продолжили свой путь. Именно это ты сделала десять минут назад. Порой
профессионализм и характер видны в моменты фиаско лучше, чем в идеально отточенных шагах.
Как считаешь, остальные кандидатки, которые ни разу не упали, поведут себя так же, как и ты,
или позорно убегут в слезах? — приподнимает бровь визажист, хмуро наблюдая за моими
попытками застегнуть босоножки трясущимися руками.
— Они не будут позорно падать вообще. — с нажимом на последнее слово я, со
злости, чуть было не ломаю ноготь.
Тим подхватывает мою ногу и спокойно продолжает говорить, застёгивая обувь, как
будто моё сопротивление его совсем не трогает.
— Котёнок, ты говоришь о чём-то из области фантастики. Каждая хоть раз шлёпалась
за свою карьеру.
— Спасибо, конечно, за поддержку, но Наталья Водянова, например, ни разу не
падала.
— А ты упёртая, да? Одобряю. Только сейчас выдохни — и запомни, что падать тоже
надо уметь красиво. — Он держит мою ногу дольше положенного и смотрит мне в глаза, тепло
улыбаясь, будто пытается передать мне это спокойствие напрямую.
И тут я понимаю, что веду себя как полная стерва.
Тим только и делает, что поддерживает меня с первой секунды моего появления в
отеле, а я ною, как обиженная курица. Странно, что он меня ещё не послал далеко и надолго.
— Тим, прости, я…
— Не парься. Лучше поспеши к моему братцу, пока он не устроил очередную истерику
в стиле недомалфоя. Тебе вон туда. — Он показывает направление, и я встаю, поправляя шлейф
платья, всё ещё чувствуя остатки напряжения в теле.
Но прежде чем сделать шаг, Тим подходит ко мне и, наклоняясь к уху, шепчет:
— Ты выглядишь превосходно, котёнок.
Затем он подхватывает мизинцем прядку моих волос и медленно проводит по всей
длине, не отрывая взгляда от моего лица — будто проверяет, как ложится свет, как я держусь,
как дышу. Он чуть наклоняет голову вбок и показывает рукой вперёд — почти небрежно, но
точно, — словно без слов говорит: «иди».
Я улыбаюсь.
Мне становится как будто легче, свободнее — словно что-то внутри окончательно
отпускает — и в добром расположении духа я иду в сторону импровизированной студии, где уже
ждёт Том, оценивающе разглядывая меня с ног до головы.
Я не смущаюсь — моделям должно быть привычно чрезмерное внимание. Но иногда
бывает так, что даже опыт может не помочь. Мы же тоже люди, в конце концов.
Импровизированная студия встречает меня резким светом — он словно обнажает,
вычищает всё лишнее, не оставляя права спрятаться. Том уже на месте.
Он не двигается — просто стоит у камеры и смотрит. Долго. Внимательно. Почти
бесцеремонно. Его взгляд скользит по мне сверху вниз, задерживается на деталях, будто он не
просто смотрит — разбирает по частям. Я останавливаюсь на отметке. Искусственный свет
ложится на плечи, на ключицы, на ткань платья резкими тенями. Я чувствую его — почти
физически. Щелчок.
— Не торопись, — говорит он негромко. — Ты сейчас будто хочешь убежать.
Я едва заметно сжимаю пальцы. Щелчок. Я делаю поворот, чуть меняю наклон плеч,
поднимаю подбородок — всё правильно, всё отработано. Всё так, как меня учили. Но внутри…
что-то не складывается. Том молча снимает. И это молчание давит сильнее любых замечаний.
Щелчок.
— Слишком аккуратно, — наконец произносит он. — Это красиво, без сомнений… но
пусто.
Я замираю. Внутри что-то неприятно сжимается. Я снова двигаюсь — мягче,
медленнее, пытаясь поймать нужное состояние, но чем больше стараюсь, тем сильнее чувствую,
что истина ускользает.
Щелчок. Тишина, а потом — резкое движение. Том опускает камеру и в два шага
преодолевает расстояние между нами. Слишком близко. Я даже не успеваю отреагировать, как его
пальцы, уверенные и горячие, подхватывают мой подбородок, заставляя поднять лицо и
посмотреть ему в глаза. Он наклоняется — и расстояние между нами исчезает почти полностью. Я
чувствую его дыхание на своих губах, едва уловимое тепло. Кончик его носа касается моего.
Мир сужается до этой точки.
— Ты должна вести себя так, — говорит он шёпотом, опуская глаза к моим губам, —
будто каждый, кто на тебя не посмотрит, захочет тебя в ту же секунду.
Слова ложатся тяжело, но совсем не как флирт. Как правило, которое я должна
усвоить.
— Внешность у тебя потрясающая, но без внутреннего наполнения, без стержня ты —
просто кукла-барби с прилавка.
У меня перехватывает дыхание. Я не двигаюсь. Только смотрю на него и объективно
говоря он прав. Это падение вывело меня из колеи. Я оттачивала свои навыки годами, ездила на