Страница 47 из 102
всеразличные пробы, но с таким сталкиваюсь впервые. Я тут же вспоминаю свой первый идеальный
проход и восхитительные ощущения после него и понимаю, что создана для того, чтобы
дефилировать по подиумам по всему миру. Я с вызовом смотрю в его голубые глаза. Яркие,
холодные — и в то же время спокойные. Почти такие же, как у Тима. И от этого становится ещё
интересней. Они очень похожи. Но если в Тиме есть мягкость, тепло, обволакивающее
спокойствие, то в Томе это всё превращается в давление. В контроль. В почти опасную
уверенность. Та же глубина — но другая сила. Я ловлю себя на том, что не могу отвести
взгляд. И тут я будто перестаю сопротивляться. Он отпускает меня так же внезапно, как и
приблизился. Пару шагов назад и снова камера вверх.
— Вот теперь — работай, — спокойно говорит он, будто ничего не произошло.
Щелчок и я чувствую как двигаюсь совсем иначе. Я больше не думаю о руках, о
шагах, о том, как правильно. Я сосредотачиваю взгляд на Томе, прохожусь взглядом по его
подкаченному телу, отмечаю как сильней натягивают бицепсы рукава рубашки от его движений.
Объективно говоря что Тим, что Том — мечта любой девушки, но я не воспринимаю их как парней.
У меня уже есть тот, кто заставляет меня смеяться и хотеть большего.
А сейчас, разглядывая Тома, я пытаюсь настроиться на ту волну, которая нужна для
отличных снимков. И судя по выражению лица Тома — получается отлично.
Щелчок. Щелчок.
Плечо чуть уходит назад. Подбородок — выше. Взгляд — не в объектив, а сквозь
него. Как будто я не позирую, а позволяю смотреть. И в этом и есть вся сила кадра.
Щелчок.
Я делаю шаг. Платье тянется за мной, ложится иначе. Я не поправляю его —
позволяю ему тяжело ложится вокруг.
Щелчок.
Я чувствую, как пространство вокруг собирается, как каждая секунда становится
плотнее и насыщеннее.
Щелчок.
— Да… — тихо выдыхает Том — Превосходно детка.
Когда он опускает камеру, воздух будто возвращается. Я медленно выдыхаю. Том
чуть склоняет голову, разглядывая меня уже без камеры.
— Мы закончили. Фотографии для портфолио получишь через пару дней. — фотограф
смотрит на получившиеся снимки, а я грациозно подхожу к нему, беру за подбородок двумя
пальцами, поворачиваю лицо к себе и говорю елейным тоном.
— Спасибо, Том. Ты очень мне помог. — Его брови ползут вверх от удивления.
— Впечатляет, но можешь уже выйти из образа. — Я смущенно улыбаюсь и иду в
сторону подиума, на мгновение оборачиваясь и замечая, как Том смотрит мне вслед.
Только я подхожу к другим девушкам, как ко мне быстрым шагом направляется Тим и
протягивает мою сумку — почти на ходу, будто спешит успеть раньше моих мыслей.
— Твой телефон разрывается от звонков. До объявления результатов есть около
двадцати минут. Я оставил тебе сюрприз в гримёрке, и, пожалуйста, перезвони уже этому
настырному человеку.
Я беру свою сумку из рук Тима и невольно хмурюсь.
Странно.
Кто это может быть?
Филипп обычно пишет, не звонит. Папа должен быть на важном совещании.
На ходу я достаю телефон и провожу пальцем по экрану.
Десять пропущенных от Марка.
Ну теперь страннее точно некуда.
Я захожу в гримёрку и сразу замечаю на столе салат «Цезарь» в прозрачном
пластиковом контейнере и небольшую бутылку воды — и только в этот момент понимаю, насколько
сильно хочу есть.
Голод накрывает резко, почти болезненно.
Я сажусь за стол, разворачиваю одноразовую вилку и, не раздумывая, приступаю к
обеду, одновременно нажимая на кнопку вызова.
— Господи, храни Тима, — с набитым ртом протягиваю я, жуя листья салата.
— Ну наконец-то! — раздаётся восклицание из динамика, резкое, почти облегчённое.
— Что случилось, Марк? Я же на пробах, — спрашиваю я, взволнованно и чуть
раздражённо, пытаясь говорить ровно.
— Ох, чёрт, точно! Прости, я совсем забыл. Забегался. Можешь послушать меня пару
минут? — в его голосе слышится явное нетерпение, почти нервное.
Я замираю на секунду.
— Что-то случилось с Филиппом? Или ты что-то хочешь спросить по статье?
— Скорее первое… но случилось не сейчас.
Сердце неприятно сжимается.
— Давай не умничай. Говори, что такое? — уже с явным раздражением спрашиваю я,
чувствуя, как внутри начинает нарастать тревога.
— Бу-бу. Короче, ты помнишь наш разговор в кафе про ту аварию?
— Про ту, где…
— Да-да. Так вот. Это была подстава, — перебивает меня Марк.
Я хмурюсь сильнее.
Слова будто не сразу доходят.
— В каком смысле?
— Не по телефону. Когда ты будешь свободна?
Я медлю.
— Ну, судя по сегодняшнему фиаско, вечером я свободна как ветер.
— Оу… Мне очень жаль…
— Не стоит. Давай в восемь там же?
— Договорились. До встречи.
Я вешаю трубку.
И понимаю, что больше ни один кусок в горло не лезет.
Аппетит исчезает так же резко, как появился.
Я отодвигаю салат и запиваю подступившую горечь и внезапный страх водой из
бутылки, делая слишком большой глоток.
Мысли начинают путаться.
Подстава.
Что это вообще значит?
В комнату со стуком заходят Тим и Том.
Звук двери режет тишину.
Увидев моё лицо, они оба — почти одновременно, будто по команде — хмурятся.
Одинаково. И от этого становится ещё страннее.
Я быстро встаю, поправляя платье — больше чтобы занять руки, чем потому что это
действительно нужно.
Только бы не смотреть им в глаза. Уже слишком много эти парни сделали для меня
сегодня. И будет огромной наглостью — рассказывать ещё и о проблемах за пределами этого
роскошного отеля.
Я выдавливаю самую лучезарную улыбку, на которую сейчас способна.
— Тим, ты просто мой спаситель. Спасибо большое за обед. Вы оба очень сильно
помогли мне сегодня. Я правда перед вами в долгу.
— Ох, ну хватит распускать нюни, — без злости говорит Тим, складывая руки на
груди, но я вижу, как им обоим приятна моя благодарность — это читается в глазах, в едва
заметных жестах. Тим смотрит внимательнее и чуть дольше, чем обычно.
— Что-то случилось, котёнок?
— Нет, всё отлично… — отвечаю я слишком быстро, почти автоматически. — Уже нужно
идти?…
И в этот момент я особенно остро чувствую, как легко врать, когда правда слишком