Ты слышишь меня?

Глава 11

Герда

— Первая! — Кричит девушка с планшетом. Все три кандидатки, стоят передо мной и

ждут своего выхода. Каждая выглядит изумительно в своих нарядах. Брюнетка в синем строгом

костюме, поднимается по ступенькам и уходит за ширму. Она выходит через минуту. Идёт чётко,

уверенно. Ни одного лишнего движения. Потом вторая. Рыжеволосая в легком платье. Немного

нервно, но красиво. Третья в плотном коротком платье идёт спокойно, почти лениво, но очень

эффектно.

— Последняя!

Я поднимаюсь по ступеням и замираю на секунду у самого входа на подиум. Передо

мной — узкая линия белого света, уходящая вперёд, вглубь зала. Всё вокруг будто

растворяется: шум голосов, шорох ткани, взгляды — остаётся только этот путь. Свет софитов

бьёт в глаза, но я делаю первый шаг.

И в этот момент мысли исчезают. Полностью. Словно кто-то выключает звук внутри

головы. Нет ни страха, ни сомнений — только движение вперёд.

Ткань платья почти не ощущается на теле. Оно настолько лёгкое, настолько

открытое, что в обычной жизни я бы, наверное, сгорела от смущения. Но сейчас… сейчас это не

имеет никакого значения. Я не думаю о том, как на меня смотрят. Не думаю о том, что видно.

Не думаю ни о чём, кроме ощущение себя. Цокающий шаг. Ещё один. Вбиваю шпильки как маленькие

молотки.

Под ногами — гладкая поверхность подиума, каблуки отзываются тихим, уверенным

ритмом. Спина прямая, плечи расправлены. Я чувствую, как тело само находит баланс, как

движения становятся плавными, точными, идеальными.

Внутри разливается опьяняющее чувство свободы. Я иду — и это похоже на полёт.

Короткий, мгновенный, но такой яркий, что в нём помещается больше, чем в целую вечность.

Я чувствую взгляды, но они не давят — наоборот, будто подхватывают, удерживают в

этом состоянии. Свет скользит по коже, по ткани, по волосам. Всё вокруг становится частью

одного момента. Я дохожу до конца и останавливаюсь, чтобы совершить поворот. И в него я

вкладываю всё — спокойствие, уверенность, ту самую лёгкость, о которой говорил Тим.

Обратный путь кажется ещё короче. И когда я схожу с подиума, всё возвращается

разом. Звук. Голоса. Воздух. Сердце начинает колотиться так сильно, будто пытается догнать

те секунды, которые только что пронеслись. Я захожу за кулисы и на мгновение прислоняюсь к

стене, делая глубокий вдох. И тут приходит окончательное осознание того, что это моё. Как

будто именно этой одной минуты не хватало в моей жизни, чтобы окончательно осознать — я

именно там, где должна быть.

Ко мне подходит Тим, берёт меня за руку — уверенно, будто это само собой

разумеется, — и ведёт обратно в гримёрку.

— Ну, котёнок, ты меня удивила, — говорит визажист, закрывая за нами дверь. —

Восхитительный проход. И ни за что не скажешь, что это первый показ в твоей жизни. — Он

подходит ближе и обнимает меня, коротко, но тепло. — Раздевайся, у нас мало времени.

Тим помогает мне снять первое платье и надеть второе — быстро, отточенно, без

лишних движений, словно всё это уже происходило сотни раз.

Когда причёска и все складки приведены в порядок, я подхожу к зеркалу и понимаю:

каким бы красивым ни было платье само по себе, оно преображается в разы, стоит только

оказаться на человеке — оживает, начинает дышать, подстраивается под каждое движение.

— Вы идёте? Первая уже пошла…

Дверь резко распахивается, словно её выбивает порыв нетерпения, и на пороге

появляется Том с округлившимися глазами.

— Идём мы, идём. Хватит тут орать, как потерпевший. — Тим пытается выпихнуть

брата из комнаты, а тот смотрит на меня каждую секунду, что у него остаётся, цепко,

внимательно, будто пытается запомнить, пока Тим не захлопывает за ним дверь.

— Мужлан невоспитанный, — бубнит Тим себе под нос, поправляя мою причёску и в

последний раз проверяя макияж, будто выравнивая финальные штрихи.

— Ну что, готова ко второму раунду?

Я киваю, и мы выходим.

Это платье оказывается тяжелее первого — оно ощутимо ложится на тело, тянет,

напоминает о себе каждым движением, но при этом не уступает ему ни в красоте, ни в роскоши —

наоборот, будто подчёркивает их весомость. Я подбегаю к темнокожей девушке и жду своей

очереди, чувствуя, как внутри снова собирается напряжение.

Когда меня вызывают, я ступаю на те же ступеньки и почти сразу понимаю: без

поднятия подола я рискую полететь носом вперёд — слишком много ткани, слишком мало права на

ошибку.

Благополучно добравшись до начала подиума, я шумно выдыхаю — коротко, будто

выталкивая лишнее — и начинаю своё шествие: такое же эффектное, такое же лёгкое, словно тело

снова вспоминает нужный ритм.

Почти подойдя к краю, я замечаю внизу, у самого подиума, первую кандидатку. Она

медленно, демонстративно проводит большим пальцем у своего горла — не спеша, с холодной

точностью, — словно произносит беззвучное: «тебе конец».

И в тот же момент я понимаю, что наступила на подол платья, сбила ритм ног — и

уже лечу вниз, резко, без предупреждения, упираясь руками в белую поверхность подиума.

Удар — и на секунду всё обрывается.

Но, стараясь не терять ни мгновения, я ловко поднимаюсь и, с той же точки, где

упала, продолжаю идти дальше — будто ничего не произошло, будто так и было задумано, замечая

краем глаза злорадную, почти удовлетворённую усмешку брюнетки.

Я чуть выше поднимаю подбородок — упрямо, почти вызывающе — делаю разворот и

шествую за кулисы всё той же идеальной походкой, будто стирая только что случившееся.

Когда я спускаюсь с подиума, подхожу к стене и на адреналине несколько раз пинаю

её своими босоножками — резко, зло, не сдерживаясь, — и тут же понимаю, что это была очень

плохая идея.

— К падению ты решила ещё прибавить сломанный палец? — ко мне подходит Тим, и в

его голосе смешиваются ирония и забота. — Садись сюда, я сейчас принесу аптечку. — Он

указывает на диваны, и я послушно, прихрамывая, добираюсь до мягкой мебели, чувствуя, как

напряжение начинает просачиваться наружу.

Господи, какой позор. Это конец.

Мысль звучит слишком громко, слишком окончательно.

Я прячу лицо в ладонях, пытаясь не разреветься, удерживая всё внутри, словно

если дать слабину — уже не остановлюсь.