Ты слышишь меня?

губы своими так, как будто мы не виделись целую вечность.

Её губы мягкие и тёплые. Я чувствую прилив всем телом, которое успело остыть

после горячего душа, а теперь снова вспыхивает, как оголённый провод под напряжением.

Мои ладони всё ещё держат её лицо. Пальцы касаются скул, я чувствуют бархат кожи

и лёгкую дрожь — то ли её, то ли мою, уже не разобрать. Я провожу пальцами вниз, к линии

челюсти, очерчиваю её, как скульптор, который наконец добрался до идеального мрамора. Она

выдыхает в поцелуй, и этот выдох я вбираю в себя. Чувствую, как её дыхание смешивается с

моим, становится горячее, чаще, глубже.

Я отстраняюсь ровно на сантиметр — только чтобы увидеть её глаза. Зрачки

расширены, губы приоткрыты и чуть влажные после меня. Это слишком…сносит крышу. В сумерках

её лицо кажется вырезанным из перламутра — свет фонаря падает на скулы, на изгиб верхней

губы, на ресницы, которые дрожат, как крылья пойманной бабочки.

— Я… — начинает она, но я не даю закончить.

Снова наклоняюсь, но теперь медленнее. Я хищник, который знает: жертва уже

никуда не денется. Моя рука скользит по её шее назад, пальцы зарываются в волосы у затылка.

Поддев пальцем резинку, я снимаю ее, освобождая мягкие локоны. Я чуть сжимаю часть собранных

волос в кулак, не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала.

Она ахает — я вижу, как грудь под этим дурацким растянутым свитером поднимается

чаще. Я накрываю её губы снова, но теперь иначе. Медленно. Изучающе. Провожу языком по

нижней губе, прошу разрешения, и когда она приоткрывает рот — врываюсь. Глубоко. Жадно.

Мир сужается до этой лавки. До запаха её волос — до нее самой, тёплой,

настоящей, податливой. До вкуса — сладковатого, как будто она уже съела пару мармеладок,

пока ждала. До вибрации, которая идёт через ладонь, лежащую теперь на её спине — я

притягиваю её ближе, и чувствую, как бьётся её сердце. Часто. Громко. В унисон с моим.

Я отрываюсь от её губ и веду кончиком носа по щеке, к уху. Касаюсь губами мочки

— лёгкое, почти невесомое прикосновение, и она вздрагивает всем телом. Я чувствую мурашки

под своими пальцами одной руки и ее частое дыхание на своей коже. Мои губы спускаются ниже,

по шее, туда, где бешено пульсирует жилка. Я целую это место, чуть прихватывая кожу зубами.

Чтобы вспомнила меня даже завтра.

Она откидывает голову назад, подставляясь, и в этом движении столько доверия,

что я готов подхватит ее на руки и унести в темноту подъезда и поднять на нужный этаж. Она

держится за меня как за спасательный круг. Я возвращаюсь к её губам и теперь целую нежно.

Внутри всё дрожит от желания сжать её сильнее, притянуть на колени, забыть, что мы у

подъезда, что вокруг люди.

Я заставляю себя остановиться. Отстраняюсь. Смотрю.

Она дышит часто, губы припухли, на щеках румянец, глаза — два тёмных омута, в

которых отражается фонарь и я. Я провожу большим пальцем по её нижней губе, стирая невидимый

след поцелуя. Медленно. Собственнически. Достаю из кармана джинсов телефон и печатаю.

«Твой мармелад», — кладу телефон на лавку и показываю слово «банановый» на

упаковке, хитро улыбаясь ей.

Она моргает, будто выныривает из воды, и смеётся — беззвучно для меня, но я

вижу, как вздрагивают её плечи, как морщится нос, как закрываются глаза. Этот смех — он

внутри меня. Он растекается по венам горячее любой крови.

— Ты меня убиваешь. Такая резкая смена настроения — впечатляет.

Я ухмыляюсь, доставая из упаковки жёлтую дольку и протягиваю ей, а сам пытаюсь

успокоиться так, чтоб она не заметила на сколько я схожу сума по ней. Она берёт губами

сладость и задевает мои пальцы. Это прикосновение отзывается где-то внизу живота сладкий

томлением.

Твою мать, Фил, что ты творишь. Что она творит с тобой.

«Лучше не провоцируй меня, принцесса. Я и так еле держусь».

Она читает и делает невинное лицо.

Ах, поиграть решила? Но не сейчас. Мне нужен тайм-аут.

Я откидываюсь на спинку лавки и кладу руку на её плечи — просто чтобы

чувствовать тепло. Она прижимается ближе, жуёт мармелад и мы смотрим куда-то в темнеющее

небо.

Я сжимаю её плечо чуть сильнее. Она поворачивается, улыбается и кладёт голову

мне на плечо.

«Боишься завтра?» — подношу телефон к ее лицу.

— Ужасно, — признаётся она, поворачиваясь ко мне. — Вдруг я приеду, а они

скажут: «Нет, вы нам не подходите, до свидания». У меня такое ощущение, как будто это

последний шанс вырваться куда-то дальше. — Она говорит медленно, чётко. И я читаю не только

слова — я читаю страх в её глазах, напряжение в плечах, как она сжимает пальцы на коленях.

Она правда боится. Не притворяется. Не играет. От этого внутри меня тоже разливается

небольшая тревога за нее.

«Я уверен, что ты пройдешь», — я кладу руку поверх её. Пальцы у неё холодные. Я

сжимаю чуть сильнее.

— Почему?

«Потому что я видел твои фотографии и смотрю на тебя сейчас». — Я смотрю на неё

в упор.

«Ты — лучшее, что может случиться с любым модельным агентством. И если они этого

не поймут, значит, они не просто идиоты. Они…мего идиоты».

Она смеётся. И откусывает ещё одну дольку. Я люблю смотреть на ее смех. Я вижу

как он рождается где-то глубоко в груди, как поднимается к горлу, как расправляет плечи, как

зажигает глаза.

— Ладно, — говорит она. — Я поверю тебе на слово. — Я поднимаю вверх два пальца.

Мы сидим молча. Я смотрю, как она жуёт мармелад, как её губы становятся липкими

от сахара. Как она проводит языком по нижней губе, машинально, не замечая. Я подавляю в себе

порыв облизать это сахар самому. Она подносит дольку к моему рту.

— Открой.

Я слушаюсь. Она кладёт мармелад мне на язык, и я чувствую тепло её пальцев — на

секунду, прежде чем она убирает руку. Сладко. Очень сладко. Но не только от мармелада. Я

смотрю на неё и думаю о том, что случилось в моей жизни, чтобы я оказался здесь, на этой

лавке, с этой девушкой, которая кормит меня мармеладом и не боится моей особенности.

— У меня никогда не было секса, — вдруг говорит она, глядя куда-то мне на грудь.

В шоке ли я? В ахринельном.

— Я.. я…

Я беру ее лицо в свои ладони, заставляя посмотреть в глаза. Я улыбаюсь, гладя ее