Ты слышишь меня?

лёгкой, чуть виноватой улыбкой, которая делает его одновременно дерзким и уязвимым.

Его пальцы всё ещё на моей щеке. Он гладит скулу большим пальцем, и от этого

прикосновения у меня внутри всё переворачивается.

— Ты меня разбудил. Снова, — говорю я хриплым спросонья голосом. — Кажется я

понимаю, почему тебя назвали Филиппом.

Он кивает и очень широко улыбается. Как можно быть таким красивым сразу после

сна? Уму непостижимо.

Он просто смотрит на меня так, будто я — самое прекрасное, что он видел на

рассвете.

Я тянусь к его руке, переплетая свои пальцы с его. Она горячая и дарящая

уверенность. Я поднимаю другую руку и поправлю его челку, касаясь виска и скулы. Его волосы

мягкие и холодные от прохладного утра.

Он выдыхает — я вижу, как опускаются его плечи. Потом он достаёт телефон,

лежащий рядом, и печатает одной рукой, не отпуская мою.

«Я хотел, чтобы ты увидела этот рассвет. Здесь он самый красивый. Я хочу

запомнить этот момент. С тобой»

У меня перехватывает дыхание.

Мы садимся и поворачиваемся вбок. Я сижу между его ног, прижавшись спиной к его

груди. Он накидывает плед на нас обоих и обнимает меня за плечи. Я чувствую, как бьётся его

сердце — ровно, спокойно, в такт моему.

Небо светлеет с каждой минутой. Фиолетовый перетекает в розовый, розовый — в

оранжевый. Вдали плывут редкие облака. Где-то внизу, в городе, просыпаются люди, гаснут

первые фонари в парках и узких улочках, но здесь, наверху, мы словно отрезаны от всего.

Солнце появляется из-за горизонта внезапно. Сначала тонкая полоска, потом край

огненного диска, а потом — вспышка, и золотой свет заливает всё вокруг: башню, город, Неву,

наши лица.

Филипп сжимает мои плечи чуть сильнее. Я накрываю его руки своими и просто

смотрю, но тут же я понимаю, что сейчас хочу не этого. Я поворачиваюсь к Филиппу и

встречаюсь с его зелеными глазами, обрамленными рассветом.

Как золотой край солнца касается его скул, как розовеют его губы в этом утреннем

свете, как тени от ресниц падают на щёки. И понимаю, что всё самое красивое в этом мире

сейчас — прямо передо мной.

— Спасибо, — говорю я тихо.

Он аккуратно берет мое лицо в ладони и очень нежно накрывает мои губы своими,

как будто заменяя все, что я могла пропустить глазами, но могу почувствовать губами.

Поцелуй мягкий, почти робкий, как первый луч солнца. Его губы тёплые, чуть

солоноватые от сна, и он целует так, будто пробует меня на вкус — медленно, благоговейно,

боясь спугнуть. Дальше — глубже. Его пальцы запутываются в моих волосах, он притягивает меня

ближе, и между нашими губами не остается и тени сомнений. Он отрывается на мгновение, чтобы

посмотреть мне в глаза, опускается свой потемневший, полуоткрытый взгляд к моим губам и

жадно целует. От переизбытка чувств ноги становятся ватными, а в груди все горит. Я

зарываюсь пальцами в его волосы и мягко тяну, чтобы почувствовать хоть какую-то опору, и

слышу что-то похожее на рокочущий стон. Баритонный, красивый — невыносимый для моего

затуманенного сознания. Так приятно чувствовать от него вибрацию и одновременно, невыносимо

грустно.

Мы отрываемся друг от друга, только когда солнце уже полностью поднялось от

горизонта. Его глаза — темные, смеющиеся — смотрят на меня, и он ничего не говорит. Потому

что всё главное он уже сказал. Губами.

Мы спускаемся вниз, когда город уже окончательно проснулся. Рог встречает нас

внизу, в холле, с двумя стаканчиками кофе и хитрой улыбкой.

— Ну как? — спрашивает он, протягивая нам напитки.

Я смотрю на Филиппа. Он переводит взгляд с меня на Рога и показывает большой

палец.

— Спасибо, что впустил.

Рог усмехается.

— Приходите еще.

Я чувствую, как щёки заливает румянец. Филипп толкает Рога в плечо, но без

злости.

Мы прощаемся.

В машине я смотрю в окно на утренний Питер. Он совсем другой — не суетливый, не

гудящий, а какой-то... домашний, что ли. Люди идут на работу, собаки тянут хозяев к паркам,

где-то открывают кофейни.

Филипп ведёт медленно, спокойно. Одной рукой держит руль, второй — мою. Я

чувствую тепло его ладони и не хочу, чтобы этот момент заканчивался.

Но всё заканчивается.

Мы останавливаемся у моего дома. Я не хочу выходить, но понимаю, что надо. У

меня впереди дела, у него — работа, у обоих — жизнь, которая не ждёт.

Филипп выключает двигатель и поворачивается ко мне. Смотрит долго, внимательно,

будто запоминает каждую чёрточку. Словно — это последняя встреча. Я хмурюсь.

— Спасибо за вечер, — говорю я. — За ночь. За рассвет. За всё.

Он улыбается и достаёт телефон.

«Я позвоню тебе. В смысле, напишу».

Я улыбаюсь.

— Буду ждать.

Он выходит из машины, обходит её и открывает мне дверь. Подаёт руку, и я вылезаю

на тротуар. Мы стоим друг напротив друга, и я чувствую, что должна что-то сказать, но все

слова кажутся лишними.

Он наклоняется и целует меня в лоб. Долго. Потом отстраняется и одними губами, с

улыбкой на лице, произносит:

— Иди.

Я иду. Оборачиваюсь на пороге — он стоит у машины, смотрит мне вслед и

улыбается. Я машу ему рукой и захожу в подъезд.

* * *

На следующее утро, я просыпаюсь от настойчивой вибрации телефона на тумбочке.

Солнце уже высоко, судя по полосам света на потолке. Я щурюсь, тянусь к экрану и вижу

незнакомый номер.

Мне кто-нибудь в этой жизни даст поспать спокойно?

— Алло? — голос хриплый, сонный.

— Герда Мун? — бодрый женский голос. — Это Лика из «Антураж Проджект». Вы нам

оставляли заявку на кастинг два месяца назад.

Я резко сажусь на кровати, мгновенно просыпаясь и тут же жалею об этом. Голова

кругом.

— Да, — говорю осторожно. — Что-то случилось?

— Случилось, — строго говорит она. — Вчера, одна из наших моделей, на репетиции

показа дизайнера Олеси Муле сломала ногу. Олеся в панике, показ через две недели. Мы

перебираем базу и наткнулись на вас. Вы подходите по типажу. И еще пару девушек. Вы

подъедете на пробы? Результат объявим на месте.

Я что, сплю?

— Вы серьёзно? — Выдыхаю я.

— Абсолютно. Показ недельный, каждый день по два выхода. Оплата — фиксированный

гонорар плюс бонус. И, конечно, фото для прессы и соцсетей. Вы готова?